Хотя одевалась она в будничное — сапоги, старенькое пальто, полушалок, — у зеркала все же поправила брови карандашиком, тронула помадой губы и придавила пальцем дужку очков. И усмехнулась досадливо, самокритично.
Басков стоял во дворе — в зубах папироса, руки в карманах плаща.
— Куда мы, Осип Маркович? — спросила она.
— Да вот, понимаешь, удои на ферме пошли вниз, — говорил он, не вынимая изо рта папиросы. — Осенью это вообще-то в порядке вещей, но надо выяснить, все ли там ладно с кормлением. И если я один, то всем примелькавшийся председатель, а вдвоем мы — комиссия!
День стоял пасмурный, временами сеял дождь, над березами у клуба кружили всполошенные галки и вороны.
— Самое ненастное время пришло, — заметил Басков.
— Ну что вы! Осенняя пора, очей очарованье, — возразила она. И смутилась. — Конечно, не весна. Помните, жаворонки?..
Он как бы удивился. Смигнул, выплюнул окурок и с грустью сказал:
— Улетели наши жаворонки… в теплые края.
По изъезженной дороге они подошли к низенькой ветхой ферме; поодаль, метрах в двухстах, достраивалась новая, кирпичная. Старую ферму окружал похилившийся забор из жердей, у ворот приткнулась сломанная тракторная тележка. Возле колодца с деревянным желобом к кормокухне Басков остановился, хотел что-то сказать — но смолчал.
В кормокухне, куда они вошли, горела тусклая лампочка. Почти треть помещения занимала печь с котлом, накрытым деревянной крышкой. Басков показал Вере Ивановне на летошние графики дежурств, такой же давности таблицу надоев и выразил пожелание, чтобы она взяла шефство над фермой — оформила наглядную агитацию, в самодеятельности прохватили бы здешние непорядки. Поговорили и с доярками. Те жаловались на свое: корм который день не запаривают, потому что печь дала трещину, как бы пожара не было. Осип Маркович осмотрел трещину, спросил коротко и хмуро:
— Давно?!
— Дня три, верно, — отвечала ему доярка Селезнева. — Дед Николаша обещал заделать, да хворает, видно.
— Знаем его хвори! Почему мне не доложили?
— Не смела, видно, Дуся — ругаться почнешь.
— Так вы и испугались, — проворчал он, чем-то, однако, довольный. Оглядев доярок, как на смотру, повернулся к Вере Ивановне: — Видишь, Вера Ивановна, все имеет свои причины. Три дня — и молчок. Ну, Евдокия!..
«Пожалуй, достанется Дусе!» — подумала Вера Ивановна.
Вышли они тоже вместе. Басков шагал понуро, говорил о том, что беспорядки везде и грязь, что на складе есть халаты, для смены, а доярки ходят в засаленных, и зоотехник Перфильева в декрете — спросить не с кого…
— Так что, Вера Ивановна, зайди, будь добра, к Николаше и скажи: если нынче же печь не заделает — его самого в котел посажу! И передай попутно Дусе Амосовой, чтобы в контору пришла. Я на стройку вон загляну и у себя буду.
В правлении Баскова дожидалась Тихоновна, немолодых уже лет женщина, и посторонний человек с блеклым лицом — он сидел при входе, положив на колени чемоданчик-балетку и сверху на него кепку.
— Вы откуда, товарищ? — раздевшись, первым делом обратился Осип Маркович к постороннему.
— Комаров, мелиоратор, — пристав, ответил тот.
— Хорошо, посидите, — сказал Осип Маркович.
И занялся Тихоновной. Оказалось, ей надо в город к дочери на недельку. Он поворчал, что могла бы и с бригадиром договориться, и, сменив гнев на милость, отпустил ее и включил свет — за окном сгущались сумерки. Закурив, он повернулся и к мелиоратору, но в дверях показался бригадир Кононов, ездивший в район за шифером.
— Что, Виктор Семенович, шифер привез? — спросил Басков, не дав ему и рта раскрыть.
Кононов, старик под шестьдесят, в нагольном полушубке, зябко повел плечом и проговорил от порога:
— Всухую, Осип Маркович. Не подписал Юртаев накладную. Обождете, говорит.
— Зря, выходит, день потратил? — соболезнующе проговорил Басков. — Настойчивее надо. Пробивнее! Ну ладно, завтра кого другого пошлем. Иди… отогревайся.
И записал на завтрашнем листке календаря: «Позв. Юртаеву шифер».
Жестом пригласив к столу мелиоратора («Подходящая фамилия для осушителя болот — Комаров»), он подвинул пепельницу и сказал, что слушает. Мелиоратор вынул из чемоданчика бумаги, план и смету, разложил на столе.
— На основе проведенных изысканий, — заговорил Комаров, тыча пальцем в бумаги и держа голову прямо, напряженно, точно у него сводило шею, — мы составили проект и смету на осушение Окуневого болота на вашей территории. Хозяйству это немалая выгода — почти девяносто гектаров земли в оборот пристегнете.
— Каков объем работ? — деловито поинтересовался Осип Маркович.
— Сметой предусмотрено выполнить работ на сорок шесть тысяч рублей. Но знаете же, основные расходы за счет государства.
«Знаем, знаем», — подумал Осип Маркович, с недоверием поглядывая на бумаги мелиоратора. И вслух сказал:
— Я тут человек новый. Надо стариков послушать: что за болото, какие от него вред или польза.
— Ну, со стариками — не тот стиль руководства, — заметил Комаров.
— Почему не тот?
