— Ныне в других инстанциях советуются. С учетом научной точки зрения. В самом деле, какая может быть польза от болота? Разве что в разрезе клюквы? План одобрен в вышестоящих организациях. Так что подписали бы, и дело с концом. Вы у нас не один.
— Это и хорошо, что не один. Это и славно, что не на нас только… упования ваши, — говорил Осип Маркович, как мурлыкал, и сам в то же время просматривал бумаги.
Просмотрел он все, но подписывать отказался.
— Я сам с вашим начальством утрясу это дело. И в обиде мы не будем, если нас в очередности сдвинете на год-другой. Все согласуем: и вас в обиде не оставим, и себе не повредим. Так-то…
Мелиоратор ушел, крепко недовольный.
Выйдя за ним, Осип Маркович увидел на месте счетовода Клавы заведующую фермой Дусю Амосову. Отеческим, ласковым тоном, какой у него наладился с предыдущим посетителем, он начал выговаривать Дусе за упущения на ферме, за грязь и снижение удоев, за треснувшую печь, о которой он вот и слыхом не слыхал.
— Я там наказал Николаше. Если нынче же не поправит печь, самого в котел посажу. И тебя вместе с ним… за компанию.
Дуся встала, и дерзко так в ответ:
— Пошел Николаша на ферму, пошел! Вчера бы еще сделал, да… прихворнул. Я уж и то четверку ему пообещала.
К Дусе, бабенке бедовой, деловой и в некотором роде приятной, Осип Маркович относился снисходительно.
— Ну и ладно. С чего разошлась-то, Евдокия? — сказал он. — За четверку я не одобряю, надо другие меры положительного воздействия. Да, халаты новые дояркам на складе получи, чтобы один в носке, другой в стирке. И что еще там у нас… на повестке дня?
— Комбикорму хошь бы немного, Осип Маркович. На добавки, — проговорила Дуся потише.
— На это не рассчитывайте, — свел он разговор в спокойное, деловое русло. — Только пастбищный сезон закрыли — и комбикорма! К весне если что ближе, к отелам… Сейчас нас, пойми, за такую иждивенческую стратегию — в печати раскритикуют. Вот на правлении тебя заслушаем, о готовности к зиме. По всем показателям. Не возражаешь?
Она не возражала.
— Пожалуйста, что нам скрывать!
— Да уж, скрывать вам нечего, — съязвил он. — Все на виду. Вот и в таблице надоев данные за июль месяц. Развернули соревнование!
И демонстративно отвернулся. А Дуся, чтобы не обострять отношения, — ходу вон.
Едва Осип Маркович вернулся в кабинет, к своему столу, как вошел запыхавшийся Еськин.
— Осип Маркович, там Ноговицын Софронихе в избу… трактором!..
Осип Маркович так и вскинулся.
— Трактор сломал?!
— Нет, цел трактор. А крыльцо у Софронихи скособочилось! — Еськин глянул в окно и опасливо отступил подальше от двери. — Да вот она сама идет… Беда!
Хлопнули двери, одна и другая, и на пороге появилась Софрониха — растрепанная, в ватнике нараспашку.
— Это что же такое, председатель, творится у нас на белом свете?! — с порога сорвалась она в крик. — Что у нас на деревне деется, спрашиваю? Что за мамаи на технике разъезжают?! Вот и Еськин тут, будто он ни при чем! Прямо говорю тебе, председатель: меры пресечения не примешь, до области дойду. До Москвы, ей богу!
— Сядь, Софроновна. Успокойся, — обратился к ней Осип Маркович. — Давай по порядку. В чем дело?
— Какой порядок! Пятьдесят годов на свете живу, а такого порядку не видано! Разбойники на тракторах разъезжают, а?! Они на добрых людей едут, чуть не живьем давят! Самую строгую меру наказания требую!..
— Клавдия, воды! — распорядительно крикнул Осип Маркович, хотя и знал, что Клавы нет на месте. Деловито побренчал карандашом по порожнему графину и добавил негромко, располагающим к задушевности тоном: — Кто наехал-то, Софроновна?
— Да Ноговицын же, говорю! Этот рецидивист, прости меня господи!..
— Он что, спьяна?
— В стельку! — глазом не моргнув, подтвердила Софрониха.
— Не греши, Софроновна, — вмешался Еськин. — Не пьяный он.
— А ты помалкивай, Еськин. Не покрывай своих уголовников! — отрубила она. — За пьяное дело прокурор набавит. Неужто трезвый бы до этого додумался — избу трактором рушить!..
— Он что, в заключении был? — адресовался к Еськину Басков.
— Нет, никогда. Что уж на него нашло…
— Ничего себе нашло! — воскликнула женщина.
— Ну ладно, как дело было? — строгим, начальственным тоном обратился к ней председатель.
— Остановился этот Ноговицын на своем тракторе под окошками у меня, — зачастила Софрониха. — Нарочно остановился, и вот трещит, вот трещит! Вышла я, давай совестить: что ты, Шурка, в своем уме? Неужто тебе другого места нету трактором трещать? У меня в хлеву овцы пугаются, и самой нехорошо по нервной причине… А он, рецидивист такой, возьми да и стронь трактор-то! И забор повалил, и пол-дома, считай, своротил! Я сознание потеряла! На том свете одной ногой была! Спасибо, соседи… нашатырного спирту поднесли. Воротили к сознательности!
Осип Маркович повел взглядом на Еськина, насупился.
— Ну что же, — сказал, — под суд его определять будем. Сейчас милицию вызывать бесполезно — все равно до утра не приедут. Да и в потемках не видно им будет… Значит, пойдем на место происшествия?
