— Увидишь Суровцева, Вера Ивановна, — привет ему! — сказал в напутствие Осип Маркович.
— Увидит. И передаст, — буркнул под нос себе Кононов.
Осип Маркович искоса, через плечо на него взглянул:
— А что такое?
— Ну как сказать, — округло поведя руками, объяснил Кононов. — Наведывается к нему… по-приятельски.
— A-а… кха, — пробормотал и кашлянул разом Осип Маркович, и в носу у него засвербило. Новость эта была ему неприятна: если и так обстоит дело, все равно бы лучше не знать…
С Суровцевым отношения у него были поверхностные; и встречались редко — в райцентре разве что, когда собирали всех председателей. Поздороваются — соседу привет! — обменяются если несколькими словами, и все. Слышал, что Суровцев живет в Аношкине без семьи, квартира в городе, хотя и председательствует около трех лет. Да что ему! Машина есть, и от Аношкина до города не так уж далеко.
После, как машина уехала, Осип Маркович спросил у Кононова, много ли по-за той осенью ушло под снег картошки, и почему не управились с уборкой. Медля с ответом, Кононов вынул пачку сигарет «Прима», разломил одну сигарету и, вставив половинку в мундштук, закурил.
— Да что, было, — сказал он. — Немного не добрали, а все равно не дело. Дорогу в то поле развезло, так что и ни туда, ни оттуда. Морозы рано ударили. И то сказать, Еськин Федор, он ведь на словах был ку-уда, а как до дела — не шибко предусмотрительный.
Еськин Федор тут председательствовал до прошлого года.
— На охоте давно не бывал, Виктор Семенович? — перевел разговор на другое Басков.
— Да порядочно уж. Ноги, брат, устают. Бывало, полсотни километров отмеряешь, и хоть бы что! А теперь не-ет.
— А может, выберемся на пару? Заодно Окуневое болото поглядим, прикинем на местности, по-армейски говоря, — что оно? зачем оно?
Кононов неторопливо вычистил мундштук, кивнул.
— И пойдем. Давно не бывано, чего же…
Шоссейная дорога в районный центр проходила километрах в трех от Фоминской. Машина миновала перелесок, проскочила через мостик, выкатила на пригорок. Здесь еще на памяти Веры Ивановны стояло три избы. Одна из них сгорела, другую продали и вывезли, а третью перенесли в Фоминскую. Неподалеку от бывшего поселения росла одинокая сосна, толстая и старая, со щелястой потресканной корой, с узловатыми сучьями, иссохшая навовсе одной стороной, и в комле — дупло, переходящее в нору. Сказывали, что из этого дупла по ночам выкатывается клад в кожаном мешочке, но взять его нельзя — заговоренный.
Воронков повернул машину, прибавил скорость. Вера Ивановна улыбнулась своим мыслям, склонила к плечу голову. Скоро и Аношкино. Забежит она в контору к Матвею, потом в библиотеку за книгами… К участковому еще не забыть, оставить ему записку, книги отправить домой с Воронковым и остаться самой в Аношкине…
— Костя, если я задержусь в Аношкине, ты книги мне домой завезешь, ладно? — спросила она.
— Чего же не завезти, завезу, — ответил Воронков.
В конторе был народ, и Матвей не сразу обратил на Веру Ивановну внимание; скорее всего он сделал это намеренно, чтобы приготовиться к первым словам и произнести их так, точно это обыкновенная деловая встреча.
Когда Вера Ивановна подошла к столу, Матвей пожал ей руку.
— Здравствуйте, Вера Ивановна. Вот как чудесно, что заглянули.
На нем черный в полоску пиджак с эмалевым ромбиком на лацкане и белая сорочка с галстуком; пахло от него крепким одеколоном, хорошими сигаретами.
— Библиотека у вас не закрыта? — спросила она.
— Вроде нет.
— Вот и ладно, пойду тогда.
— То есть как?.. Впрочем, после загляните. Через час, примерно, — проговорил он тише, наклоняя голову.
Она покраснела и разволновалась, чувствуя на себе любопытствующие взгляды: «Все знают, все знают…»
Началось у них так. Весной она возвращалась из города с попутной машиной из колхоза Матвея Суровцева. В кабине сидела женщина с ребенком, а сам Суровцев ехал в кузове. Он помог Вере Ивановне забраться, и они приладились на порожних мешках, спиной к кабине. Суровцев молчал, глядел на дорогу, а потом, увидев, что Вера Ивановна продрогла на холодном апрельском ветру, укутал ей плечи своим плащом. Тут сломалась машина. Суровцев покопался вместе с шофером в моторе, и, увидев, что помочь ничем не сможет, посадил женщину с малышом в проходящую машину, а Вере Ивановне предложил пройтись пешком — до Аношкина оставалось недалеко. По дороге разговорились, Вера Ивановна рассказала о себе, Матвей тоже — он окончил сельхозинститут, работал агрономом в тепличном хозяйстве, и вот направили в колхоз. С женой, говорил он, давний разлад, и если ездит иногда в город на выходной, то ради детей.
В Аношкине Матвей пригласил ее отдохнуть, попить чаю…
