— Ну и сказала бы, — откликнулась Петровна. — Дак ведь тебе от этого не убудет, не прибудет.
— Так-то оно так, но все-таки…
Он не договорил. Права, конечно, бабушка. Кругом права. И все-таки не дело, когда некому подсказать тебе какой ни то сущий пустяк — пятно на пиджаке, нитку на рукаве, скажем, или что седина в волосах…
— А что Шурке-то присудили? — поинтересовалась Петровна.
— Что полагается! Крыльцо за его счет ремонтировать. Ну и… общественное порицание.
— Батюшки, а это-то что такое?
— А чтобы знал и помнил. Чтобы наперед неповадно было! — сурово заключил он.
Утром бабушка Петровна напекла шанежек, Осип Маркович побрился, одеколоном растер лицо и шею, оделся по-праздничному — белая рубашка с галстуком, темный костюм, впервые за осень надел пальто. Воронков ждал его на выезде из гаража. Поглядели, нет ли кого по дороге попутно до города подвезти, и поехали.
— К свекрови-то Ольгиной не заглянем? — напомнил Воронков.
— Был я у нее, — сказал Осип Маркович. — Поклон наказала, гостинец передала. А сама на наделе справится.
Ехали быстро. Думалось Осипу Марковичу светло, хорошо — о предстоящей встрече с Ольгой Игнатьевой, о сегодняшней свадьбе в деревне… В городе остановились у магазина «Овощи-фрукты». Осип Маркович купил килограмм яблок, которые и присовокупил к бабушкиным шанежкам и гостинцу от свекрови Одинцовой: кроме того, в портфеле у него были положены газеты за последние дни и свой доклад на предстоящее собрание.
Приехали к больнице, это было каменное здание в два этажа. В узком вестибюле Осип Маркович ждал недолго. Ольга Игнатьевна вышла в больничном халате и шлепанцах, чуть заспанная, простоволосая, и, улыбаясь, протянула ему руку.
— Здравствуй, Маркович! Уж и не чаяла дождаться.
Он извинился, что не мог выбраться раньше, вручил ей гостинец от свекрови, шанежки и яблоки.
— Петровна пекла? — потрогав шанежки и откусив с краешку одну, сказала она. — Ну, спасибо.
Выросла и училась Ольга Игнатьевна в городе, после сельхозинститута приехала в деревню, здесь и замуж вышла. Было у нее двое детей, дочери. Старшая в институте училась, младшая еще в школу бегала. Года три назад с мужем у Ольги Игнатьевны несчастье случилось: возвращался из города поздно, стоял мороз, да метель повеивала — и замерз мужик в поле, на подходе уж к деревне…
Осип Маркович присовокупил к передачке также и свой доклад, и газеты.
— Как там жизнь у нас? Нового что? — спрашивала она.
— Живем… заботами да работами, — сказал он. — Доклад поглядишь. На машинку не отдавал еще печатать. Ну и газеты.
— Ой, вот обрадовал, — говорила Ольга Игнатьевна благодарно. — А то у меня в голове пустеть стало. Не чаю уж и выписки дождаться.
— Ты поправляйся гляди. Успеешь выписаться.
— Слушаюсь, председатель. Так что там у нас? Как озимые? Картошку семенную не проверяли? А на стройке?..
— Все ладом, не волнуйся, — утешил он ее. — Без агронома это время еще так-сяк. А без партийного руководства — болото засасывает.
— Выкладывай давай, не прибедняйся, все новости, — продолжала она таким тоном, точно пыталась растормошить его, настроить на нужный ей лад.
Сели в уголке, в сторонке от других, и Осип Маркович стал рассказывать о событиях последних дней в колхозе: и что шифер на новый коровник завезли, и заседание правления провели. Отдельно поведал о происшествии с Ноговицыным, как он хотел трактором Софронихе избу сковырнуть, и что судили его. Товарищеским судом.
— Вот так на сегодня у нас обстоят дела, — заключил он. И по глазам ее увидел, что обо всем-то она информирована не хуже его самого. «Сарафанная почта», — вспомнил он и усмехнулся.
— Ремонт ей делают, Осиповой? — спросила Одинцова.
— Начали. Ноговицын мужиков подрядил.
— Ну и правильно. А то Дарья не успокоится… Что еще?
— А, Буракова Зина тебя спрашивала. В город навострилась. Ну, я пока уговорил, чтобы тебя подождала. Ты с ней толковее побеседуешь.
— Мне тоже затруднительно с ней говорить, — со вздохом сказала Ольга Игнатьевна. — Так и будет у нее в глазах стоять: «У самой-то небось в городе дочь!»
— Но у тебя совсем другое! У тебя на агронома учится. К нам же и вернется. Материнскую линию продолжит!
— Хотелось бы, чтобы нашли они все, девчонки наши, себя в деле. Счастливее нас бы жили!..
Они помолчали, призадумались всяк о своем. Потом Осип Маркович сказал, что приезжал мелиоратор, и что завернули его подобру-поздорову. Ольга Игнатьевна обеспокоилась.
— Могут выйти осложнения, — сказала она. — По осушению и мелиорации нас же нацелили в пример другим поставить!.. Подождал бы меня, Маркович. Посоветовались бы с нашими.
— Советовался. На место с Кононовым ходили.
И высказал ей соображения о том, что осушение Окуневого болота может привести к погибели пойменных лугов ниже по течению Вокши. А там де Суровцева угодья, и значит, он нам союзник в этом деле будет.
— Да ну, Суровцев и пальцем не шевельнет, — возразила она. — Ему лишь бы отношения с руководством не обострять. А там хоть трава не расти. Очень уж он…
