Петров тоже слагал в уме документ — рапорт начальнику геологического управления о найденном месторождении железной руды, которое может иметь промышленное значение, и слова этого рапорта выпевались у него, как заветная светлая песня.
Проехав по деревне с ветерком, так что куры шарахались от дороги, Криулин резко остановил свою автоцистерну у дома. Он заглушил мотор и вылез из кабины — в распахнутой, с короткими рукавами клетчатой рубахе, спортивных брюках-трико и сандалиях.
Соседский Мишка, сорванец лет десяти, был уж тут как тут.
— Же-э, обрыжгай меня! — шепеляво вскричал он, приплясывая.
— Ты и так хорошо растешь! — откликнулся Криулин.
Он принес из дому банку белил, кисть и картонку с вырезанной звездочкой. Одна белая звездочка уже была на левой дверце кабины. Приложив трафаретку к дверце, Криулин начал малевать вторую. На боку цистерны крупными буквами было написано «ВОДА»; Криулин, недавно освежая надпись, дописал рядом, в скобках и помельче, «Н2О»…
— Же-э, вожьмешь меня ш шобой? — спросил Мишка.
— Такой возможности не предвидится.
Криулин отступил и посмотрел, ладно ли приложилась к первой вторая звездочка. Смуглое от загара, конопатое лицо его выразило полное удовлетворение от содеянного.
Мишка отскакнул на одной ноге в сторонку и пропел:
Криулин повернулся к нему и, дирижируя кистью, ответил:
И посунулся резко вбок, делая вид, что хочет схватить мальчишку. Тот кинулся наутек.
Колобком скатилась с крыльца жена Криулина Зоя, плотно сбитая, с заметно круглившимся животом. Лицо у нее заспанное, но косметика свежая — губы в помаде, ресницы и брови подчернены и под глазами наведены синеватые тени.
— Ты чего сегодня рано? — спросила она.
— Надо было, — ответил он. — Мать позавтракала?
— Она сказала, после поем…
— А ты куда?
— Как куда? — с недоумением проговорила она. — На работу же!
— А я думал, в драматический театр, — съязвил Криулин. И тотчас, смягчая невольный выговор, добавил: — Смотри, тяжелое не поднимай.
Зоя потупилась. Затем, увидев на подножке машины банку с белилами, изумленно сморгнула.
— Ты что это, белила открыл?!
— Надо было…
— Собирался же рамы покрасить!
— И покрашу. Я немного извел.
— Меня не подбросишь?
— Не по пути. Мне в Высоково, и Лапшин просил его захватить. А ты что же — зонтик бы взяла!
— А что, дождь будет?
— От солнышка! — сказал Криулин и засмеялся.
— Да ну! — отмахнулась она, надувая губки. — Сегодня опять дотемна не приедешь?
— По обстоятельствам… — сказал Криулин с важностью и понес банку с белилами в сени.
— Помидоры, не забудь, вечером полить надо! — крикнула она ему вслед.
Маршрут жены Криулину известен: зайдет за Любкой, потреплются, и на пару постегают на центральную усадьбу. Любка там в контору, нормировщик она, а Зоя — на склад, на приемку зерна.
По улице к машине шел главный агроном Лапшин, немолодой грузноватый человек с отечным лицом. Шел он, прихрамывая, нес пиджак перекинутым через плечо. Он был не из местных; лет шесть как приехал в совхоз и жил один на центральной усадьбе, в доме, отведенном для молодых специалистов и приезжающих.
Человек вежливый и тактичный, Лапшин поздоровался с Криулиным за руку, поинтересовался самочувствием матери.
— Неважное, — сказал Криулин. — Лежит.
Сочувственно кивнув, Лапшин оглядел машину, приметил свежую звездочку на дверце.
— Что, Евгений Васильевич, в звании машину повысил?
— Пробег сто тысч кэ-мэ.
— Вот как! Ну, поехали?
— С-час, — сказал Криулин.
Обойдя машину, он отвернул сзади вентиль и подставил голову под хлынувшую из патрубка воду. Фыркая, брызгаясь, он сполоснул лицо, и затем, взяв заводную ручку, направился к радиатору.
Прокруток десять он сделал, прежде чем заработал мотор.
— Ты что по старинке ее заводишь? — спросил сидевший уже в кабине Лапшин.
— Аккумулятор садится. И стартер чего-то барахлит. Нагонять сто тысяч по нашим дорогам тоже не шутка!
Машина работала на малых оборотах. Криулин вытер краем рубахи лицо и за ушами, взялся за рычаг передач.
— Ну и жара стоит, все равно что на юге, — сказал Лапшин, — Даже не похоже, что август.
— Сухота, — подтвердил Криулин.
— Для уборки хорошо, а вот для картофеля… На пару деньков дождя, и клубни бы еще в рост пошли!
— В лесу тоже — ни гриба!..
Криулин откинулся на спинку сиденья и отпустил педаль сцепления, машина рывком взяла с места. Вздымая за собой шлейф пыли, они выехали за околицу. Криулин еще наддал ходу.
— Люблю, негодяй, быструю езду! Руки мало оторвать! — весело и как бы жалуясь, воскликнул он. — Зойка говорит: поедем в город жить. Ну и поехали бы, что! У меня там автоинспекция живо права отберет! А жить где?! Знаю я эти частные квартиры!.. Жизни не рад будешь.
— У тебя же мать больная! — сказал агроном. — Дом тоже здесь, хозяйство… А сам ты где бы хотел жить?
— Я-то? Весной и летом бы в деревне, а зимой — в городе!
— А осенью? — уточняюще и строго, как для протокола, спросил Лапшин.
— Осенью тоже, понятно…
