Криулин не закончил фразу, пригнулся к рулю.
— Ты из Высокова куда? — спросил Лапшин, поправляя на коленях свернутый пиджак.
— В совхоз, и по бригадам.
Совхозом называли центральную усадьбу, где была контора.
— Меня захватишь.
Неопределенно мотнув головой, Криулин круто вывернул руль, объехал рытвину. Лапшин нашарил в кармане пиджака папиросы, закурил.
Подъезжали к лесу, и там на опушке увидели двух мужчин в форменных фуражках лесного ведомства.
— Третий раз их встречаю, — поделился недоумением Криулин. — Чего крутятся?
— Учет зверей и дичи ведут, — пояснил агроном.
— Чево-о? — пробормотал Криулин. И, сбросив скорость на самую малую, расхохотался. — Во дают, а?! Ну, работка! Это они зайцев и уток считают?
— И кабаны у нас есть, и лоси.
— Нет, во классно! Это как же они их считают? Вдогонку за каждым, что ли?! Да какой дура-зверь им на вид покажется?.. Ну, работка!
Лапшин на это возразил, что есть специально разработанная методика учета фауны, то бишь зверя и дичи, на что Криулин только головой покачал.
— Это они с неба могут любую цифирь взять, и докажи поди, что неправильно! И потом, звери народ шустрый, нынче здесь, завтра там!
— Нет, Евгений Васильевич, это ты неправ. Всякий зверь к своей местности очень даже привержен. Если уж стихийное бедствие, мор или пожар, — тогда уходит.
По лесной дороге, с глубокими вымоинами и узловатыми выступами корневищ, Криулин повел машину ровнее, то и дело притормаживая. Он прикидывал в уме, как бы было, если бы его назначили на такую должность — считать в лесу зверье и птиц. Ему же по лесу ходить — первейшее удовольствие!
Лес расступился, открылось поле, и на взгорке две избы, ферма в стороне. Раньше деревня насчитывала восемь дворов, но жители частью уехали в город, частью перебрались на центральную усадьбу, и осталось две семьи, да свиноферма. В жаркое это лето один колодец высох совсем, а в другом, который ближе к ферме, тоже воды было чуть-чуть, так что все хозяйство здесь держалось на привозной.
— Осенью порешим этот филиал! Избы перевезем на центральную усадьбу, ферму по боку как нерентабельную! — проговорил Лапшин, когда на подъем дорога пошла ровнее.
— Жаль все-таки! — откликнулся Криулин. — Люди тут жили-были…
— А что делать? Вот сломается, допустим, твоя машина…
— И сели-запели! — вскричал Криулин.
И тормознул, и завертел руль, поворачивая к ферме.
Свиноферма была старая, скособоченная, с маленькими оконцами и просевшей местами крышей. Все поголовье — вислоухие щетинистые свиноматки, розовые кубыши-поросята — бродило в загородке, валялось в тени под стеной. Тяжелый навозный дух, как только Криулин распахнул дверцу кабины, разом забил запахи бензина и пыли.
Не вылезая из кабины, Криулин придержал Лапшина за локоть.
— Чуть не забыл, Иван Сергеевич! Претензии у меня, прошу учесть.
Претензия состояла в том, что шофер бензовоза Ошурков включен в состав уборочной бригады, и заработок у него больше, хотя рейсов выходит не ахти.
— Я в те же бригады воду привожу, однако оплата наособицу — оклад, и никакого коэффициента. А вода сейчас, между прочим, на вес золота!
— Поговорю с бухгалтером по этому делу, — пообещал Лапшин.
Держа пиджак на руке, он открыл дверцу со своей стороны и неуклюже встал на подножку, оглядел ферму и избы в отдалении.
К машине вышла заведующая фермой Клавдия Трезубова, в сером халате и белой косынке. Лапшин шагнул ей навстречу, и пока они о чем-то толковали, Криулин подогнал машину к двум большим чанам, стал сливать в них воду.
Наблюдая, как плещет вода из шланга в чан, он посматривал и на занятых разговором Лапшина и Клавдию. Клавдия была женщина с биографией, повидавшая свет, — в молодости она подалась в город, покатала по стройкам и воротилась к стареющим родителям незамужняя, но с ребенком. И возникло у Криулина предположение, что не только поля поглядеть ехал сюда Лапшин, очень возможное дело.
Между тем Лапшин шутливо толкнул Клавдию локтем и пошел в поле, напомнив Криулину:
— Так подождешь меня, Евгений Васильевич!
— Ладно, — отозвался Криулин.
Клавдия шла к машине, сощурив в щелочки глаза, и смеялась.
— О чем он тут? — спросил Криулин сурово, начальственным тоном. — Всю деревню нарушить обещает? Он нездешний, ему не жалко!
— Да и правда, скорее бы уж, а то всякое терпенье лопнуло, — сказала Клавдия. — Как на необитаемом острове живем, беда прямо. Ни электричества, ни телевизора… ни той же воды! В магазин сходить — всякий раз проблема.
— Кругом проблемы, коряво дело, — согласился Криулин, одним махом перебрасывая шланг в другой чан.
— А у тебя как дела? Склоняет Зоя в город податься?
— У нас это не заржавеет!
— Она же первая и спохватится. Ты парень видный, в городе раз-два — и закрутишь с другой. Вот и останется на бобах!
— Тоже не лыком шиты, — без тени скромности подтвердил он.
— Она думает, верно, в городе на всем готовом живут. А нет, матушка, и за картошкой, и за кочаном капусты — все в магазин беги!
— Коряво дело, — подтвердил Криулин. И повернулся к разномастному поголовью, что изнывало в загородке. — Значит, решение окончательное — искореним свинство в общесовхозном масштабе?
