Не ожидавшая от молодой соперницы такой прыти, привыкшая побеждать, фидерша вскричала в ярости, посылая в Ангелину лиловую молнию — одну из тех, должно быть, которыми она разгромила Гелькину квартиру. Девочка отбила удар — молния ушла в потолок и задела люстру: хрустальные подвески с мелодичным звоном посыпались на мраморный пола, сопровождаемые тяжёлыми ударами кусков узорной лепнины.
Администратор, не будь дурак, живо нырнул под стойку. Вслед за ним последовал и охранник, до этого выбежавший к дамам третьим действующим лицом, но так и не сообразивший, как в такой ситуации воспользоваться оружием. Другой охранник, жуя, с восторгом снимал разыгрывавшуюся перед ним сцену на мобильный телефон.
«Менты вот-вот подвалят, надо кончать», — подумала Ангелина и, уклонившись от очередного удара, ловко завязала теперь уже бывшую фидершу. Но этого ей было не достаточно.
Майя, не способная пробить защиту юной соперницы, в отчаянии инвертировала. Гелька поступила так же. Бой качественно изменился: скорость и мощь обеих превратили холл в блещущее всполохами разрядов грозовое облако. И попадать и уклоняться от ударов они теперь стали куда чаще, успевая на лету устранять повреждения.
Благообразного вида иностранные туристы, появившиеся в холле с целью совершить вылазку в город, застыли с раскрытыми ртами, приняв невиданное зрелище за местное шоу. Охранник с телефоном с трудом убедил их спрятать свои Кодаки и скрыться в выделенных номерах. Ангелина была в максимуме своих сил, тошнота и головокружение её в инвертном состоянии не беспокоили, зато куда как беспокоило уходящее время.
Ни Редик, ни Борис Витальевич не учили её, как лишить человека инверторских способностей, но зная самоё себя и пережив не мало травм, Гелька догадывалась примерно, что нужно сделать. Она, вскрыв фидерше центральный резервуар, чтобы обессилить, стала одну за другой отсекать и соединять накрест между собой протоки, идущие от него к рукам.
Майя металась, как загнанная в ловушку кошка, огрызаясь и пытаясь достать Ангелину. Но та, действуя хладнокровно (в этом состоянии она находилась с тех пор, как побывала дома), не оставила бестии ни одного шанса. Для верности запечатав центральный резервуар заклятием persistere, она оставила сопернице только токи, необходимые для поддержания жизнедеятельности обычного человеческого организма.
Как только мстительница произнесла последнее заклинание, Майя, материализовавшись, скатилась на пол и скорчилась в ожидании смертельного удара. Ангелина, описав над поверженной врагиней победный круг, заметила за стеклом входа полицейские мигалки, подхватила пехору и нырнула под арку, ведущую вглубь здания. Едва она успела обогнуть охранника, выронившего от неожиданности телефон, как её догнал мощный парализующий удар.
«Не удалось», — успела с досадой подумать Гелька и покатилась по ковровой дорожке, теряя сознание.
Ангелина очнулась, но долго не могла прийти в себя: у неё раскалывалась голова так, что всё плыло перед глазами. По сравнению с этим, боль в каждой клеточке тела, отходящего от парализующего удара, казалась вполне терпимой. Яркий свет в тесном душном помещении слепил глаза, стены вокруг кружились, и она не могла понять, где находится. Постепенно Гельку охватывала паника. Непроницаемые своды давили на неё, нависая чудовищной массой. Как она ни старалась проникнуть своим инверторским чутьём за их пределы, достаться до чего-то живого она не могла. Ни малейшего отклика живой энергии извне. Если бы не свет, она решила бы, что похоронена заживо.
Она вдруг вспомнила это место: по едва заметному застарелому запаху пыли, затхлости и казармы Гелька поняла, что находится в пятом номере. Редик! Она достала Майю, а он, как и грозил неоднократно, достал её. Упёк в пятый номер… спасибо, что не убил. Хотя, в зависимости от его планов, ещё неизвестно, что хуже.
Искра радости от того, что это не Майя её догнала ударом, что она победила, едва вспыхнув, угасла, сменившись рвотным позывом. Гелька скатилась на пол, а тесные стены завели хоровод, давя до шума в ушах, не давая двинуться и вздохнуть. В глазах замелькали разноцветные пятна, и Ангелина отключилась.
Она долго лежала на каменном полу, всё глубже проваливаясь в беспамятство. Вот уже замелькало что-то золотое на границе сознания, прорезая всполохом сгущающуюся тьму…
Вдруг тьма отхлынула, и резкий запах вырвал Ангелину из объятий забвения. Кто-то хлопал её по щекам, а в нос бил, невыносимый в этой душегубке, запах нашатыря.
— Давай, красавица! Ну, же! Приходи в себя! — Редик с ней не церемонился.
Ангелина открыла глаза, и Учитель, не теряя времени, пояснил:
— Очнулась? Твоё счастье, что я тебя не убил. А был готов… да, предупреждаю, на выходе человек со скатером: чуть со мной, что не так — прости, дорогая!
Гельке могла показаться смешной мысль, что шеф её боится, но ей было не до смеха — она самым натуральным образом задыхалась: клаустрофобия в сочетании с аммиачной вонью не давали ей сделать вдох, и она, хрипя, скребла горло.
