Мне вспомнилось, как не так уж давно учительница влюбилась в зека по переписке. Тоже, кстати, по отзывам коллег, была очень милейшим и воспитанным человеком. Правда, покойная Вера Антонова была далеко не синим чулком, но это детали. Вполне возможно, что и здешняя эрудитка получила письмо из зоны и втрескалась. И что мне тут делать? Переписка с заключенными законом не запрещена.
Дежавю. Даже не ожидал, что это окажется так приятно. Ленинград-1977. Улица Гоголя, которая через двадцать лет снова станет Малой Морской. Дом номер шесть с разнообразными табличками у парадной (не у подъезда, заметьте), среди которых почему-то отсутствует самая главная. Здесь располагается Ленинградский филиал юридического заочного обучения Академии МВД СССР. Почему нет таблички, одному богу ведомо. Но когда нас будут об этом спрашивать, мы привыкнем напускать туману и заводить глаза к небу: мол, сами понимаете, не каждый должен знать, учреждение специфическое и все такое… Хотя все это чистой воды блеф. Когда у входа каждый день клубится толпа людей в серой и зеленой форме, какая уж тут таинственность?
Здесь вместе с нами учатся и ребята «из ящика» (УЛИТУ), и «огнетушители» (пожарные). Здесь, кстати, я впервые узнал и на всю жизнь запомнил, в чем отличие формы военного офицера от формы его соратника из внутренних войск. И просветил нас в этом подполковник внутренней службы Клиричев, преподаватель философии, которого мы по совету старших товарищей при первом же удобном случае потащили угощать пивом. Пива товарищ преподаватель с нами попить не погнушался, но сказать, что это как-то помогло в нашей учебе, – таки нет, как говорили у нас в Одессе.
Когда мы выразили некоторую зависть к тому, что «хорошо вот вам в зеленой форме, можно спокойно пивка зайти дернуть, а то и чего покрепче, не то что нам» (мы-то здесь в данный момент, конечно, все по гражданке были), услышали следующее:
– Не скажите, ребята. Вот, к примеру, сидите вы в ресторане, культурно отдыхаете. А рядом с вами – армейский офицер, тоже культурно отдыхает. И форма на вас обоих вроде как одинаковая. Но если найдется в пределах видимости какой-нибудь посетитель из числа бывших сидельцев и настроение у него окажется соответствующее, он к вам обязательно подойдет «покалякать за жизнь». На «пехтуру» и не посмотрит, а обратится исключительно к вам: «Здорово, начальник». Или что-нибудь в этом роде. И далеко не всегда такой разговор может пойти в рамках мира и благодушия. Так что преимущество здесь сомнительное.
Подполковник наклонился к нам и понизил голос:
– Мне однажды даже пришлось этим гадам документы предъявлять, что я преподаватель, а не сотрудник какой-то колонии в Оренбургской области. Я тогда еще капитаном был. – Он отхлебнул пивка, вытер усы и продолжил: – Так тогда меня обложили всемером, что…
Наш собеседник на какое-то время ушел внутрь себя, но, увидев наши ожидающие продолжения физиономии, закончил так:
– Крап, ребята, все дело в краповом цвете. Он темно-бордовый. Околыш на фуражке, просветы на погонах, канты на штанах. А у военных это все просто красное. Для человека, побывавшего «у хозяина», это неоспоримое доказательство, откуда ты.
Это «пивопитие» было еще в прошлой жизни. Как пойдет теперь, посмотрим.
А пока у нас – толчея на Московском вокзале, незабываемый запах теплого воздуха метро, площадь Мира, еще не ставшая снова Сенной, обустройство в коммуналке одного из домов в переулке Гривцова у традиционных теток, которых наша братия трепетно передает по наследству, чтобы тем, кто после нас, тоже было где жить.
Нас приютила Тамара Владимировна, женщина с тяжелой судьбой и легонькой пенсией, да еще с сыном лет тридцати, для характеристики психического состояния которого еще не изобрели всяких там деликатных слов. У него были капитанская фуражка, панцири крабов, развешанные по стенам комнаты, и воспоминания, что раньше он служил капитаном дальнего плавания. В его комнате мы и ютились втроем, а «капитан» ютился у матери по другому адресу. У хозяйки было к нам три основных требования: Вовку вином не поить, девок не водить и деньги вперед. Мы были ребятами послушными и установленные правила не нарушали. Почти.
