Вопрос, надо сказать, до сих пор спорный, хотя мне ближе мнение Льва Толстого, который написал (я не цитирую, а только пересказываю), что в тамошнем бардаке и в отсутствие пожарных команд совсем не нужен был чей-то злой умысел, и необязательно винить графа Растопчина в умышленном поджоге или Бонапарта, якобы пожелавшего наказать москвичей за то, что они не принесли ему ключи от столицы, – достаточно было кому-то опрокинуть свечу, чтобы все полыхнуло.
Но капитана спас второй вопрос, связанный с Хрущевым. Правда, я так и не понял, как он был сформулирован, потому что товарищ капитан бодро обозвал Никиту Сергеевича «кукурузником» и сообщил, что из-за него была сокращена армия, а милиция превратилась в невесть что.
– Товарищ лейтенант, вы готовы? – обратилась ко мне женщина, пока пожилой мужчина выставлял капитану его отметку. Судя по просветленному виду моего коллеги, явно не двойка. Отметка «три» нам тоже годится, если что.
Я бодро подсел к столу и начал излагать:
– Тринадцатое столетие является одним из самых сложных и трагических в истории нашего государства. Прежде всего потому, что именно в это время началось нашествие монголо-татар. Кроме того, со стороны запада на Русь надвигались европейские агрессоры – шведы и немцы.
Я перевел дух и уже приготовился излагать, как героически сражались наши далекие предки, но был прерван преподавателем в штатском:
– Скажите, а почему монголо-татарам так легко удалось разгромить русскую армию?
Ишь, а вопрос-то с подвохом. Русскую армию, видите ли.
– Прежде всего, – принялся обстоятельно излагать я, – единой русской армии не было. На территории Русского государства существовала феодальная раздробленность. Даже в битве на реке Калке – а это было в первую встречу с татарами, – не было единого командования. Русские князья существовали отдельно и не торопились на помощь друг другу. Кроме того, я бы не сказал, что завоевание Руси далось так легко. Маленький город Козельск сопротивлялся татарам целых семь недель. Россия оказала такое сопротивление захватчикам, что хан Батый не смог отправиться на завоевание Европы. Образно говоря, Россия, то есть русские земли, закрыла собой весь европейский мир.
– Спасибо, достаточно, – прервал мою речь пожилой мужчина.
Вот так вот, только настроился, а тут сразу – «достаточно». Так и хотелось сказать: «А я и еще могу!» Однако не то место для бахвальства. И я всего лишь вежливо спросил:
– Можно отвечать на второй вопрос?
Мужчина в штатском переглянулся с женщиной, а та только усмехнулась. Спросила:
– Что вы можете сказать об индустриализации?
– Индустриализация – переход к созданию крупного машинного хозяйства в нашей стране, превращение отсталой и аграрной России в промышленно развитую державу. Курс на индустриализацию был намечен на четырнадцатом съезде ВКП(б) в конце тысяча девятьсот двадцать пятого года.
– Спасибо. Пять.
Я растерянно протянул руку за листочком, куда была вписана отметка. Нет, конечно, хорошо, что поставили пятерку, но обидно, что не позволили поговорить.
Все! Теперь можно считать, что мы поступили. Остальное – формальности. Если, конечно, сами не отмочим что-нибудь невообразимое. Английский уже не казался непреодолимым рубежом. Подумалось: вот в моей поздней жизни люди взяли моду получать два, а то и три высших образования, а я, выходит, тоже буду иметь два в общей сумме? Только кому я этим похвастаюсь? М-да.
Я попробовал растормошить эмоции. До потолка подпрыгнуть, что ли? Обнять вот ту симпатичную лейтенашку из Новгорода, звонко чмокнуть в щечку? Чувствую, что сейчас она даже не обидится. Нет, все не то.
Навстречу попался знакомый капитан, тот самый сосед по сочинению. Он осторожно передвигался странной походкой в сторону от кабинета, где шел какой-то экзамен, и вообще был немного не в себе. Поравнявшись со мной, он остановился, потом чувствительно двинул кулаком в грудь.
– Тре-е-ха! – почти пропел он. – Треха, понимаешь? – Потом опроверг сам себя: – Ни хрена ты не понимаешь! – И продолжил свое замысловатое движение.
Счастливчик. У него все радости учения еще впереди. Я ему позавидовал и мысленно пожелал еще раз: «Удачи тебе, капитан!»
– Подъем!
Команда была сколь жизнерадостной, столь и неуместной. Мы свое отподнимались еще тогда, когда отдавали священный долг Родине. С трудом продрав глаза, я увидел в проеме настежь распахнутой двери нашего капитана-морехода. На нем был традиционный для лета прикид: фуражка-капитанка с грязноватым белым верхом, аляповатая рубаха-распашонка навыпуск, мятые штаны и сандалеты на босу ногу. А сам персонаж выглядел прямо-таки точь-в-точь, как будущий певец и шоумен Сергей Крылов. На самом-то деле было, конечно, наоборот: когда-то в девяностые, впервые увидев оптимистического толстяка с его песенкой «Дева-дева-девочка моя» по телевизору, я никак не мог отделаться от мысли, что это наш ленинградский капитан дальнего плавания переквалифицировался в эстрадные артисты.
