Но я его праздное любопытство удовлетворять не стал. Изобразив руками нечто такое, могущее означать «потом расскажу», я отправился в дежурку проверять сказанное Ольгой.
Такое происшествие было действительно зарегистрировано. Гражданка Епанчина А. Л. заявила, что третьего сентября в период с восьми до двадцати часов в ее дом по адресу улица Некрасова, семнадцать, совершено проникновение через окно путем выставления стекла. Из занимаемой ею квартиры при этом ничего не пропало. Материал отписан участковому инспектору и ждал своей участи в папке на раздачу. Почему изнуренные московской проверкой сотрудники не возбудили сразу уголовное дело, чтобы их, не дай бог, не заподозрили в сокрытии преступления?
Дежурный немного прояснил ситуацию:
– Да утром на пересменке долго этот материал и так и сяк крутили. Фигня какая-то получается. Стекло выставлено, но ничего не пропало. Может, и не залезал никто. А что обстановка нарушена, так это еще как посмотреть. Следователь, тот, наоборот, говорит, что в квартире порядок исключительный. Опять же, какие-то записки с газетными буквами, вроде как угрозы. Да и дамочка эта весьма странная особа. Видно, что чего-то боится, но внятно ничего не говорит. – Дежурный понизил голос и наклонился ко мне: – Я тебе так скажу: любовная это история, а не криминальная. Вот участковому материал и отписали.
Я полистал скудный материалец, прочитал объяснение гражданки Епанчиной А. Л., еще раз взглянул на газетные записки. Нет, ну почему я? Вот участковый сделает отказной материал – и дело с концом. Официальное решение как-никак. Уведомит заявительницу надлежащим образом. Я-то чего путаюсь тут под ногами? Тут же вспомнилась неполиткорректная пословица про тех, кого работа любит. Прикрепил к материалу записочку для участкового, чтобы тот связался со мной, и отбыл из дежурки.
И все-таки было у меня такое невнятное ощущение: что-то здесь не так. Чего-то в этой истории не хватает, не складываются пазлы. Мое «послезнание», как я для себя окрестил свои «воспоминания о будущем», легонько вздрагивало при упоминании фамилии «Епанчина», но ничего конкретного мне не предлагало. И спросить-то не у кого!
Я решил сначала пообедать, а уже потом наведаться в библиотеку.
Ольга встретила меня, чуть не подпрыгивая от нетерпения. В глазах горел упрек по поводу моей неспешности, но перевести его в речевую форму она не решилась. Только схватила меня за руку и утащила за стеллажи.
Она уже собралась приступить к изложению самой важной, по ее мнению, информации, которую я не изволил выслушать по телефону, но я решительно пресек эти поползновения:
– Скажи Аэлите, что у меня своих дел полно, что сегодня выходной…
Договорить я не успел. Ольга округлила глаза:
– Да ты что, Леша?! Разве можно так с Аэлитой Львовной? Она же сразу замкнется и к тебе не выйдет. А я ведь вижу, как она страдает. Только с ней надо уважительно…
Вот поди ж ты, уважительно с ней надо! Чего только не бывает в нашей службе! Но управлять процессом все-таки должен я, иначе мы забредем в непонятное еще больше. Придется слегка притвориться.
– Ладно! Буду уважительным частным детективом, можешь не беспокоиться.
– Кем-кем? – удивилась Ольга. Опять я опередил время.
– Так я же занимаюсь проблемами твоей Аэлиты в собственное личное время, а не по службе, – пояснил я.
– А-а. Так я бегом. – И Ольга упорхнула.
Вернулась она неожиданно быстро.
– Леша, Аэлита Львовна будет ждать тебя на той же скамеечке. Ну, ты понимаешь?
Как романтично! На той же скамеечке. Однако…
– Она так и сказала? – уточнил я. – Она? Меня? Будет? Ждать?
Вот это да! Не я должен подождать, когда она соизволит появиться, а она будет меня ждать. Я представил, как Аэлита, хвост трубой, мчится на нашу «заветную» скамейку, чтобы опередить меня, и усмехнулся.
– И ничего смешного тут нет! – вспыхнула Ольга. – Человеку теперь, может, жить негде!
– А что же случилось с ее домом? – удивился я. – Сгорел? Сбежал?
– Ну как же ты не понимаешь?! После того, что случилось…
Разговор опять обещал затянуться. А меня же там «марсианка» ждет! Не дожидаясь окончания фразы, я сделал Ольге ручкой – «Все потом», – и отправился на рандеву.
Наша «марсианка» и правда сидела на скамейке, поглядывая в мою сторону. Я сразу самым галантным образом изобразил нечто вроде поклона и испросил разрешения присесть рядом. Аэлита, против ожидания, не стала топорщиться и легко согласилась. Выглядела она не лучшим образом, несмотря на все свои старания. В одежде и прическе был прежний строгий порядок, но передряги последних суток явно сказались на выражении ее лица. Мешочки под глазами только усугубляли картину. Плакала и не спала, по-видимому.
– Аэлита Львовна, – начал я, – материал, собранный милицией по вашему делу, мне знаком. Расскажите остальное, пожалуйста.
В этот раз не было никаких капризов, попыток указать подобающее мне место. Это была совсем другая Аэлита. Она вздохнула и начала рассказ. Говорила ровно, без всяких эмоций, как будто скучную инструкцию читала.
Получалось следующее.
