Пришла с работы около полдевятого вечера. Поначалу ничего не заметила. Потом обратила внимание, что порядок в комнате нарушен. Не так чтобы очень, но все-таки. Какие-то статуэтки сдвинуты с места, книги переставлены местами, белье в шифоньере лежит неаккуратно. Как будто кто-то что-то искал, но очень не хотел, чтобы его интерес был обнаружен.
Потом заметила, что стекло в оконной раме отсутствует. Испугалась, что кто-нибудь спрятался в доме. Обмирая от страха, все осмотрела, как могла, – никого не нашла. Взяла кочергу для самообороны, пошла на улицу. Под поврежденным окном обнаружилось стекло, которое было аккуратно приставлено к стене. Вставлять стекла она не умеет, да и в книгах читала, что нельзя нарушать обстановку на месте преступления, поэтому ничего не трогала. Заставила подоконник в доме всякими кастрюлями, чтобы, если кто снова полезет, шуму наделал и испугался. Пошла звонить в милицию.
Рабочий телефон-автомат нашелся только у комиссионного магазина на Красноармейской – не ближний свет. Потом сколько ждала, пока приедут. Следователю рассказала все как есть. Показала «послания» из газетных букв. Все милиционеры выглядели сильно уставшими, над «страшилками» особо не издевались. Следователь только спросил, настаивает ли она, чтобы они были приобщены к материалу. Она сказала «да». Он пожал плечами и забрал их.
Аэлита закончила свой рассказ и впервые за это время посмотрела мне в глаза.
– Что мне теперь делать?
А ведь она действительно боится. И сильно, хотя изо всех сил старается не показать этого.
– А вы сами-то что думаете по этому поводу? – спросил я. – Ведь хоть какие-то соображения у вас должны быть. Затянувшаяся неумная шутка, неадекватный поклонник-фетишист, которому нужно что-нибудь из ваших вещей?
В этом месте глаза «марсианки» сверкнули прежним огнем, но тут же погасли. Понял, сморозил не дело, пардоньте. А она и не собиралась высказывать свое «пфе», просто агнец божий, сама кротость.
Тогда я продолжил:
– Сами подумайте. Не лазают люди в чужое жилище под страхом тюрьмы только из спортивного интереса. Что-то же им надо?
– Не знаю, – завела очередную «волынку» Аэлита. – У меня ничего нет.
А вот это уже интереснее. Чего – «ничего»? Когда человек отвечает таким образом, он как раз имеет в виду нечто конкретное, о чем просто не хочет говорить. Или не может. Или, опять же, боится.
Не успел я додумать эту мысль, как Аэлита произнесла чуть слышно:
– Алексей Николаевич, а вы бы не могли сами осмотреть место преступления? Милиция-то его ночью осматривала. Вдруг что важное пропустила?
Она помолчала. Я пока молчал тоже.
Потом она продолжила:
– Я, конечно, понимаю деликатность ситуации. Незамужняя дама не должна так поступать. Это п
Аэлита прямо посмотрела в мои глаза и взгляд не отвела. Намека на адюльтер там было меньше всего.
«Ну что ж, назвался груздем – не говори, что не дюж», – схохмил я сам про себя. Не получилось разобраться в прошлый раз, что называется, в лоб, будем прояснять ситуацию исподволь. Нормальные герои всегда идут в обход, как пели когда-то разбойники в «Айболите-66». Мой опыт назойливо твердил мне: в чужой дом без нужды не лезут. И откуда-то стала проклевываться немотивированная уверенность, что сегодня я узнаю многое.
Аэлита продолжала неотрывно смотреть на меня и, видимо, что-то усмотрела.
– Я сегодня пораньше заканчиваю, и мы могли бы осмотреть все засветло. Часиков так примерно в восемнадцать ноль-ноль.
Хорошо сказано, черт возьми! В этом вся Аэлита: «Примерно… в ноль-ноль». Могла бы сказать в «ноль три» – тоже как бы примерно.
Что ж, пропал выходной…
Не встретив возражений, моя собеседница вздохнула с облегчением. Видимо, это был для нее очень огромный внутренний подвиг.
Мы уже попрощались и раскланялись, когда она громко произнесла, почти крикнула мне вдогонку:
– Сапоги резиновые не забудьте!
В моем детстве была такая загадка: «Два брата живут в пределах прямой видимости друг от друга, а в гости один к другому не ходят. Почему?» Ответ был такой: «Потому что братья – горцы, и их дома расположены на разных сторонах глубокого ущелья».
Горожане, населяющие ветхие деревянные домишки на улице Некрасова, горцами не были. Но они тоже не ходили за солью или четвертинкой хлеба, если нужда в том случалась, к соседям в дом напротив. А вот в рядом стоящий – пожалуйста. Вопрос тот же: почему? Ведь не ущелье же между ними в нашей равнинной местности.
Ответ будет пространным.
