Из всего этого получился сплошной конфуз. Не хватало только Станиславского с его классическим «Не верю!». Мы мешали друг другу в тесноте крылечных «апартаментов». Сапоги не хотели сниматься, Аэлита уронила свою кочергу. Не выдержав напряжения ситуации, откуда-то с грохотом свалилось пустое ведро.
Долго так продолжаться не могло. Мы, наконец, перестали произносить какие-то неуклюжие слова и посмотрели друг на друга: я – в позе снимающего сапог, она – с поднятым над головой ведром, которое собиралась куда-то пристроить. И рассмеялись. Смех получился настоящий, человеческий, без всяких там социальных ролей. И сразу стало ясно, что надо делать.
Я перестал снимать сапог, вернул ногу в мягкое байковое нутро и сказал:
– Давайте-ка я, Аэлита Львовна, сначала поставлю вам на место стекло. Оно ведь там на улице под окном? Нехорошо как-то с такой дырой жить, да и на дворе не май месяц все-таки.
Хозяйка с интересом взглянула на меня, но долго такому моему совсем не служебному порыву удивляться не стала.
– Только ведь у меня инструмента никакого и нету. Подождите, я сбегаю к соседям за молотком.
И вот тут я попался. Совсем как первоклашка.
– Да у меня есть тут кое-что… – Я вытащил из кармана пассатижи. – Этого должно хватить. Не надо к соседям…
И захлопнул рот. Идиот старый. Давненько я так себя не обзывал, хотя раньше-то и случалось.
Аэлита смотрела на меня, и выражение ее лица было смутно.
– Скажите, Алексей Николаевич, а вы всегда с этой штукой в кармане ходите? – указала она пальчиком на пассатижи.
Что ж, теперь только вперед, и без тени смущения на лице. Продвинутые коучи в моем прошлом-будущем называли это по-мудреному – возгонкой лжи. Теперь надо врать столько, чтобы первоначальная неправда такой уже не казалась, а еще лучше – просто забылась бы.
– Да! – небрежно кивнул я головой. – Помогает, знаете ли, в различных ситуациях, вот как ваша, например. Или по электричеству что, мало ли… И для самообороны хорошо подходит. Да что там! Руки убийце однажды проволокой пришлось скрутить. Как ее перекусить? А они тут как тут. – И я выскочил на улицу, справедливо полагая, что дальнейшая «возгонка» будет чрезмерной.
Стекло оказалось добросовестно испачканным экспертом-криминалистом порошком сажи, и его пришлось сначала вымыть в ближайшей лужице. Простые действия избавили нас от остатков политеса, и мы вполне дружно выполнили эту работу.
Вор оказался донельзя аккуратным. Все четыре гвоздика, державшие раньше стекло, были воткнуты рядом с окном в трещину стенного бруса. Видимо, хотел потом поставить стекло на место, но что-то ему помешало. Что ж, и на том спасибо. Только вот пролезть в эту дырку смог бы разве что пятилетний ребенок. Значит, окно все-таки открывали, а потом снова закрыли. Обычно в холодное время года в окнах таких домов стоят двойные рамы, но сейчас холода еще не наступили, что и облегчило задачу злоумышленнику.
Привычные действия по осмотру места происшествия прогнали остатки неловкости, и к ознакомлению с внутренностями шифоньера и комода я был уже полностью готов. Аэлита попробовала было робко сослаться на то, что там белье и ей неловко, сами понимаете, но я строго сказал:
– Со следователем – как с доктором, Аэлита Львовна.
И «марсианка» смирилась. Ее бельишко меня совершенно не интересовало. Мне было важно понять: каких размеров предмет искал преступник, если это не были деньги? А это не были деньги. За деньгами – не в эти дома, пожалуйста. Что можно спрятать в бельевом ящике шкафа? Ответа нет, а вариантов бесконечно много. Тетрадь? Папка с бумагами? Украшения? Шкатулка какая-нибудь? Аэлита упорно мне в этом не помогает.
Найти улику, не замеченную следственно-оперативной группой, я не очень рассчитывал, но Аэлиту огорчать таким признанием не стал. Больше надежд было на общение в привычной для хозяйки обстановке: тут не требовалось строить коварных замыслов, как бы вытащить собеседницу на нужную тему. Любая мелочь, о которой секунду назад и не думал, могла выстрелить и дать новое направление для поисков отгадки.
Пока я изучал обстановку, хозяйка в отсеке за занавеской, который можно было бы назвать кухней, чем-то тихонько позвякивала, потом послышался негромкий ровный шум и запахло керосиновым перегаром. Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы сделать вывод: Аэлита решила подогреть чайник на керогазе. Я был не против.
За столом некоторая неловкость вернулась. Я корил себя за то, что не догадался купить хотя бы пачку печенья или шоколадку. Внутренний голос возражал, утверждая, что я ведь не чай пить шел, а работать, так что все нормально, только вот пора бы уже и честь знать. Вон за окном уже потемнело, осенний вечер короток, как… Здесь внутренний голос замолчал, затруднившись с поиском подходящего сравнения. Хозяйка тоже молчала.
