– Нет, я читал «Алису» на русском языке, – сказал я чистую правду, а потом принялся врать: – Я же на границе служил, в Туркестане, то есть в Туркмении, а там региональные издательства есть. Вот они выпускают книги не только на своем языке, но и переводные, даже на русском.
– Вот как? – искренне удивилась Аэлита. – А я думала, что они только свою литературу издают. Возможно, еще классиков на своем языке. Я бы почитала Пушкина на туркменском.
Я только пожал плечами. Да кто его знает-то, что выпускали, то есть пока еще выпускают, издательства братских республик? Я видел книги на туркменском языке. Даже в нашей библиотеке лежало с десяток книг, хотя на заставе не было ни одного туркмена. Буквы-то наши, а что написано – не поймешь. Конечно, очень сомнительно, что в Ашхабаде станут издавать перевод Кэрролла, да еще и на русском языке, но кто проверит?
Однако, зная дотошность Аэлиты – возьмет да и отправит запрос в Книжную палату, – я быстренько перевел разговор на другое:
– А что там с чайником-то?
– Готово!
Ну и ладно. Замучился я в ожидании.
Грузинский чай, даже заваренный по методу английского писателя, мне показался не очень изысканным, но где скромному библиотекарю, пусть и целому завфондами, взять индийский? Да и я в последнее время не избалован хорошим чаем. Все-таки не двадцать первый век на дворе, а заключительная четверть двадцатого, выбора нет. Как говорится, лопай что дают.
Впрочем, я тут же засомневался в собственных умозаключениях. Да, через каких-нибудь сорок лет полки магазинов будут завалены пачками с названием «Чай». Только вот чай ли это будет? Миллионы вкусовых добавок химического происхождения уведут этот напиток далеко в сторону от его изначального, классического вкуса, который и сделал чай таким популярным. К вашим услугам ароматы и бергамота, и корицы, и лаванды, только чайного во всем этом разнообразии все меньше и меньше.
Тут я понял, что окончательно запутался в чайном вопросе и утешил себя тем, что человеку, видимо, свойственно приукрашивать недостижимое, даже если это всего лишь чай.
Пора возвращаться к актуальным вопросам текущего момента.
– Но все-таки, что этому незнакомцу, который шлет угрозы, от тебя нужно? – вернулся я к разговору. Вспомнив одну байку из моего времени, усмехнулся: – Может, у тебя швейная машинка с секретом?
– Рассматривала я ее, – кивнула Аэлита на ножную машинку, занимавшую почетное место в углу, под полочкой, где положено находиться иконам. – Ничего нет, никаких секретных отделений. Есть обычный ящичек, куда катушки с нитками кладут.
Я не стал пересказывать байку о том, что в швейных машинках фирмы «Зингер» якобы вместо серийного номера имеется шифр, предоставляющий доступ к одному из швейцарских счетов основателя фирмы. А это миллионы долларов! Вроде бы в конце девяностых – начале двухтысячных швейные машинки «Зингер» пользовались небывалым спросом. Но никто так и не обнаружил секрета, и ажиотаж спал, как и начался.
Проследив за моим взглядом, Аэлита вдруг вспомнила:
– Здесь раньше тоже икона стояла, она мне от родителей досталась. Но тоже не слишком и ценная, девятнадцатый век.
– А куда она подевалась? – поинтересовался я.
– Икону я тетю попросила взять. Зачем она мне?
У меня возникло ощущение хождения по кругу. Или по спирали, когда все вроде повторяется, но каждый круг с новыми особенностями. Опять иконка, и опять ранее упомянутая тетя.
Что-то тут не так! Ведь зачем-то же наш Роберт спер у Аэлиты бумажную иконку? Может быть, он знает, что ищет, но не знает, как это выглядит? Какая-то смутная догадка закопошилась в моих мозгах.
– Фамилия тети, конечно, Епанчина? – спросил я, уже зная ответ.
– Да-а…
– И живет она?..
– В деревне Кукушкино. Это недалеко от Яганова, – закончила фразу Аэлита.
И теперь этот Роберт знает ее адрес, поскольку стащил еще и письма. А он не так прост, получается, наш библиотечный интеллектуал.
Эти соображения я пока оставил при себе. Только ведь Аэлита и сама не дура, может догадаться и без моей помощи. Надо ее маленько переориентировать.
– Расскажи-ка мне, пожалуйста, о родителях, об этой тетке своей…
– Не тетке, – сварливо поправила меня Аэлита, – о тете.
Вот ведь заноза! Я смиренно приложил руки к груди – виноват, больше не повторится. И приготовился слушать.
История получилась такая.
Отец и мать Аэлиты родом из здешних мест. Отец, хотя и носил звучное имя Лев, к дворянскому роду Епанчиных никакого отношения не имеет. Батюшка уехал в город на Неве еще до революции, хотя связи с родственниками не прерывал.
Родители познакомились в тридцать четвертом году в Череповце, где мать работала учительницей и куда отец приезжал в служебную командировку по какому-то делу. Со слов тетушки, которая нынче живет где-то в Череповецком районе, Лев Никодимович Епанчин в нашем городе бывал не один раз и вроде бы что-то здесь делал во время Гражданской войны. Возможно, устанавливал Советскую власть или боролся с контрреволюцией – кто теперь скажет?
