Первая газетная «страшилка» появилась уже после того, как познакомились. А после третьей, к своему удивлению, открылась ему. Так бывает, что незнакомому человеку вывалишь все, что близкому никогда не расскажешь. Как попутчику в поезде. Он очень обеспокоился и все предлагал получше спрятать то, что злоумышленники требуют. Был даже готов свои услуги предложить, похранить у себя например. В последнее время куда-то пропал, в библиотеку не приходит.
Моя рассказчица закончила говорить и посмотрела на меня, как бы говоря: ну и что ты получил из этого моего рассказа? Захотелось покопаться в моей личной жизни? Видишь ведь, что мне это неприятно.
– Ты его фамилию знаешь? Где живет, где работает, кем? Что ты вообще знаешь о нем?
Аэлита молчала.
Отвечать ей было нечего, и я это понимал. Поэтому продолжил:
– Роберт, говоришь? Да он может быть такой же Роберт, как я Мафусаил! Почему он ходил в библиотеку, но не записывался?
«Марсианке» надоели мои упреки, и она вспылила:
– Что ты привязался к этому Роберту? Он здесь ни при чем! Хороший человек, я не сомневаюсь. Побольше бы таких в жизни было. Тебе просто нравится бесить меня! Не успел…
Тут она прикусила язычок, но я прекрасно понял, что она собиралась сказать. И она поняла, что я понял. Обоим стало неловко. Вот так, впредь наука: не путай свою шерсть с государственной.
Уже спокойней Аэлита произнесла:
– Я тебе категорически заявляю: Роберт здесь ни при чем!
Ну что ж, интеллектуальные аргументы закончились. Пора переходить к материальным.
Я вышел в прихожую, взял свою утреннюю находку и беспардонно поставил ее туда, где ей было совершенно не место, – на стол.
Аэлита изменилась в лице.
– Узнаешь? – строго спросил я.
Она ничего не ответила, но было и так понятно: узнает. На столе стоял вытащенный мной утром из дорожной грязи и небрежно помытый в луже большой рыжий башмак.
– Так узнаешь? – переспросил я.
– Да, – едва заметно кивнула «марсианка». – Это Роберт.
Башмак был знатный, в Череповце таких не купишь, только изрядно поношенный. С высоким, скошенным на ковбойский манер каблуком, с металлической пряжечкой на боку. Но не сапог, а скорее полуботинок. И был он рыжий – не желтый, не оранжевый, а именно рыжий.
– Значит, господин Роберт у нас вне подозрений? – ехидно спросил я.
Аэлита пребывала в ступоре. Что-то там в ее голове перестраивалось, и эта перестройка, судя по всему, ей не нравилась.
– Так он же… Он же не знает, где я живу… – начала она.
– Вот именно! – тут же подхватил я. – Ваш подзащитный, гражданочка, банально выследил вас. И сделал он это, несомненно, с самой высокой целью – наколоть вам дров и натаскать воды с колонки, пока вас дома нет, а заодно прибраться в квартире. Его, может быть, не Роберт, а Тимур и его команда зовут?
– Ну хватит… – занервничала Аэлита.
Но я был неумолим.
– Вот смотри, ты сама, рассказывая об этом достойном джентльмене, упомянула про письма из газетных букв. Сама, я тебя на эту тему не наводил. Почему?
«Марсианка» с удивлением посмотрела на меня.
– Да потому, – ответил я за нее, – что было в вашем разговоре нечто такое, что тебя подсознательно зацепило. Поэтому давай про эту часть ваших отношений снова, и как можно подробней. Ты ему рассказала о письмах – и?..
Так бывает. Человек начинает повторно рассказывать о чем-то и вдруг обнаруживает новые аспекты произошедшего: слова, поступки, связи между событиями, которые вдруг становятся очевидными, хотя поначалу прошли мимо внимания. Аэлита говорила, часто останавливаясь, – видимо, открывала для себя что-то новое. Мне надо было только чуть-чуть помогать ей.
Получалось теперь, что Роберт вроде бы и удивился рассказу Аэлиты о письмах-страшилках, но удивление было какое-то мимолетное и… ненастоящее, что ли. Он не сделал никаких предположений по поводу чьей-то неудачной шутки, не попытался успокоить ее, а сразу начал нагнетать страху еще больше. И все интересовался: что это такое у нее есть? Может быть, реликвия какая-нибудь? А его предложение взять на хранение это неведомое сокровище теперь и самой Аэлите представлялось совершенно диким.
– Вот и умница! – похвалил я ее за новые открытия. – Теперь понимаешь, что бескорыстием тут и не пахнет?
Аэлита погрустнела. Небось надеялась где-то глубоко внутри, что вот нашелся человек, тонкий, деликатный, который мог бы оказаться настоящим другом, а может, и не только… Про друга – это я сам придумал. Не верю ни в какую дружбу между мужчиной и женщиной, да еще чтобы там не присутствовала хоть капелька чувственной симпатии. Это уж когда тебе за семьдесят перевалит, вот тогда и дружи… платонически.
– А еще, – добавила Аэлита, – когда я сказала, что намерена обратиться в милицию, он занервничал и вроде как даже испугался. Теперь я это отчетливо понимаю. Мне даже странной показалась такая его реакция. Начал отговаривать меня, ерунду какую-то говорил, что милиция мне на работу сообщит, слухи всякие пойдут.
