Валентина Никодимовна ушла в сени, пошуршала там в кладовке и скоренько явилась с темной доской, на которой едва угадывался чей-то строгий лик. Может быть, и Николая Угодника, я в этих делах не сильно разбираюсь.
– Вот она. Я сразу после этого гостя и припрятала ее на всякий случай.
Я взял икону в руки, повертел в разные стороны и пошел в дом, к свету. Икона как икона, сделана из цельной доски, ничего к ней не приклеено ни сзади, ни спереди. Торцы доски все целы, пустот не имеется, я простучал, как умел. Никаких надписей, ни изначально относящихся к иконе, ни более поздних, от руки, что называется. Только на тыльной стороне какие-то невнятные, ни на что не похожие черточки. И что теперь, идти на поклон за комментариями к нашему «Роберту»? Я прислушался к своим ощущениям – что-то не хочется.
Сердобольная тетя Валя принесла мне старое увеличительное стекло со словами: «Мелкие буквы не вижу теперь, вот и пользуюсь. Не пригодится ли?» Но и это приспособление к разгадке не привело.
Что ж, пойдем по среднему пути – ни вашим ни нашим.
Я вошел в комнату, где Митрич караулил нашего злодея.
– Ну что, Митрич, как он тут?
– Смирный. Как и не супостат совсем, – ответствовал старик степенно.
– Тогда ему полагается премия, – сказал я непонятно и развязал «Роберту» руки.
Тот с удовольствием размял затекшие кисти, а я тем временем положил перед ним то, что он так долго и изобретательно искал. Осталось наблюдать и делать выводы.
«Роберт» недоверчиво посмотрел на меня, но я молчал. Тогда он схватил икону, перевернул ее и начал крутить так и этак, пытаясь что-то рассмотреть на тыльной стороне. Наблюдать за ним было изнурительно: это как будто умирающий от жажды человек видит за стеклом струю воды и предпринимает всякие дурацкие телодвижения, чтобы ее достать.
Ага, не надо быть психоаналитиком, чтобы понять: товарищ пытался рассмотреть нечто именно на обороте иконы. Что там могло быть? Какая-то надпись? Схема? Зашифрованное послание к потомкам? Если вспомнить, что в первой жизни он, лишившись разума, кричал про сокровища, здесь действительно могла быть схема какого-то места, которая истерлась со временем. Что ж, по крайней мере, понятно теперь, в какой части иконы она размещалась.
– Кранты твоему кладу, Роберт, – произнес я. – Все давным-давно извлечено и передано в пользу государства, как тому и быть положено.
Я едва увернулся от взбесившегося пленника. Даже вдвоем с Митричем мы не сразу совладали с ним. Откуда сила взялась? Пришлось опять разместить его на полу под лавкой, только вместо самовара на ней теперь разместился Митрич. Роберт изрыгал проклятия в адрес всех подряд: сатрапа Митрича, поганого милиционера, дуры Аэлиты, но больше всех доставалось какому-то козлу деду.
Я наклонился к лежащему – а вдруг в этом неконтролируемом поносе что-нибудь интересное проскочит? – и спросил:
– Какая у деда фамилия?
– Сапожников, козел! – на автомате выдал «Роберт».
И то хорошо. Не врут обычно в такие минуты.
Я еще немного послушал его стенания, но ничего ст
Я вернулся к женщинам на веранду. Хорошо, что Аэлита не слышала выступления этого хмыря, а то случился бы еще один сеанс разочарования в людях.
– Валентина Никодимовна, а фамилия Сапожников ничего вам не говорит? Может быть, брат называл когда-нибудь?
Тетя Валя погрузилась в воспоминания, и я понял, что процесс этот быстрым не будет. Ладно, пусть подумает. Лишь бы только с результатом.
А я перешел ко второму вопросу:
– А у вас, случайно, синей лампы нет?
Синие лампы во все времена были в каждой приличной семье. Ими лечили простуды, насморки и даже гаймориты, не знаю только, насколько успешно. А уж у фельдшера такая лампа и подавно должна быть.
– А как же! – оторвалась от воспоминаний тетя Валя. – Я мигом!
Я прекрасно знал, что синяя лампа – совсем не то, что мне сейчас нужно, а именно ультрафиолетовый излучатель. Та «лечебная» лампа является источником инфракрасного излучения, то есть теплового. Но я, помнится, где-то читал, что некоторая часть ультрафиолетового спектра в синих лампах все-таки имеется. Так что почему бы и не попробовать? Чем черт не шутит?
Я взял принесенную лампу и осветил ею тыльную сторону иконы. И – бинго! Невозможное стало возможным. Под мрачно-тусклым светом стала отчетливо видна какая-то схема. Ай да я! Пойти, что ли, обрадовать нашего кладоискателя? Я тут же раздавил тщеславную мысль: не время хвастаться.
Да тут еще и тетя Валя добавила интриги:
– А ведь я вспомнила про Сапожникова. И правда, упоминал эту фамилию братец-то, как раз тогда и упоминал, когда икону принес. Еще посмеялся, что фамилия самая комиссарская, рабочая, не то что у него, а носитель ее трусом и подлецом оказался. Это ведь его сбежавший комиссар из того отряда подавления мятежа.
