Кошачья лакунка у двери разлетается вдребезги. От грохота закладывает уши. Женщины за заборкой начинают голосить. Не сбежалась бы вся деревня. Жестами и глазами успокаиваю выглянувшую из-за занавески Аэлиту: все нормально.
– Это чтобы ты не подумал, что тут все бутафория. И холостых у меня нет.
Очередной взгляд на грабителя показывает: эффект достигнут и, кажется, даже тот, об отсутствии которого я сокрушался поначалу. Приходится отсесть подальше.
Тут мое второе «я» откуда-то из глубины организма робко спрашивает: а это не чересчур, вот так-то? Я с ним почти солидарен, поэтому для восстановления решимости вспоминаю исход событий в предыдущей версии моей жизни. Помогает.
А этот товарищ уже говорит, захлебываясь от поспешности словами.
Поначалу ничего не понять: какой-то дед, иконы, наказ кому-то, клад, сокровища, сундуки. Не хватает только пиратов. После серии уточняющих вопросов говорю мысленно себе: «Лед тронулся, господа присяжные заседатели! Да еще в какую интересную сторону!»
Но сейчас не до экзотики. Сейчас главное – зафиксировать признанку.
Прошу у женщин листок бумаги и ручку. Освобождаю руки грабителя и усаживаю за стол писать сочинение, периодически наставляю на путь истинный. В результате получаются вполне сносные, самолично записанные показания. Для начала сойдет. Он, Алексей Леонов, такого-то числа сентября месяца вломился в дом гражданки Епанчиной В. Н. в деревне Кукушкино с целью завладения иконой Николая Угодника, позарез ему необходимой, и для достижения своей цели связал хозяйку дома, при этом нанес несколько несильных ударов по лицу. В содеянном раскаивается и просит строго не наказывать. Готов искупить и возместить ущерб.
– Та-ак, молодец!
Я не требую от Роберта дописывать в показания всякие подробности, и он с облегчением вздыхает: самое страшное вроде позади. Я его не разочаровываю. Пусть отдохнет маленько перед второй серией. Пусть помечтает, что обвел этого парня из «неправильной милиции» вокруг пальца: не сказал о главном – зачем ему нужна эта икона. А тот, дурень, и не спросил.
Но вот я кладу перед ним еще один листок. Он смотрит на меня вопросительно.
– Теперь давай про Некрасова, семнадцать, в Череповце.
Ой как не хочется ему писать эту бумагу. Был бы на его месте прожженный злодей со множеством ходок, тот бы, скорей всего, затянул песню: ничего не знаю, начальник, не при делах, доказывайте, если можете. А этот, даром что потенциальный душегуб, в таких делах не шибко осведомлен. Да еще свежий опыт последнего часа не велит ему сильно сердить милиционера. Но немножко обмануть, может, и здесь получится?
И Роберт пишет, что, страдая от ревности, забрался в дом своей знакомой в стремлении найти следы ее неверности, что никакого ущерба не причинил, ничего не украл и, опять же, готов принести извинения и даже вставить стекло, а в будущем никогда-никогда ничего подобного не совершать. А чтобы доказать свою искренность, хочет просить руки своей избранницы.
Я забираю оба листа, демонстрируя полное удовлетворение написанным. Смотрю на часы – почти девять вечера. Как долго до утра! И какая интересная ночь у нас впереди.
Помните старую загадку про волка, козу и капусту, которых лодочник должен перевести на другую сторону реки, да так, чтобы при этом никто никого не съел? Нечто подобное мне предстояло совершить в ближайшее время. Я не знал, насколько в дальнейшем окажется реальной перспектива уголовной ответственности для нашего изнывающего от ревности любителя икон и мучителя старушек, но усложнять жизнь будущим следователям не собирался. А посему мне предстояло исключить возможность общения Аэлиты, тети Вали и нашего псевдо-Роберта между собой, а вот самому умудриться душевно побеседовать с каждым из упомянутых лиц.
Ну, женщины еще ладно, пусть воркуют друг с другом, это не страшно, только так, чтобы наш злодей не слышал и сам не мог с ними поговорить. Давать такой жирный козырь его будущему адвокату мне не хотелось.
Первой по очереди требовалась для разговора тетя Валя. Место, где можно поговорить без свидетелей, она сама и подсказала: да на веранде за летним столом очень даже хорошо будет, можно даже чайку покрепче зарядить, чтобы в сон не клонило. Только вот в этом случае я выпускаю из поля зрения Роберта, а оставить его под надзор Аэлиты – это как раз волк с козой и получается. И надеяться на авось, что прокатит без осложнений, нельзя.
Сильно ломать мозг было не над чем – придется звать каскадера Гошу. Его единственного я здесь знал и имел шанс достаточно быстро разыскать. Но старушка, услышав про такой вариант, замахала руками: да вы что! Это же еще до утра вся деревня будет знать о его невероятных приключениях в доме Епанчиных, и будет в этих историях ложка правды и бочка беспредельных фантазий, да таких, что потом по деревне пройти окажется невозможно. Он и теперь-то уже насочинял, поди, всякого, раз знает, что милиционера подвозил.
