— У меня есть обязательства перед матерью… И перед теми, кого Вы называете «коронниками». Помните наш вчерашний разговор? — вопрос был излишним; скривив тонкие губы, Лис не удостоил её ответом. Естественно, он помнил — хотя Уна до сих пор не понимала, как можно удержать в памяти весь объём бессодержательной болтовни, производимой им за сутки. — Раз уж они считают меня своей новой предводительницей… Если верить Вам, конечно… То мне, видимо, придётся разобраться с этим перед тем, как покинуть Ти'арг. Объяснить им, что я — не Риарт Каннерти и не имею никакого отношения к его делам, — Уне отчего-то стало жарко, но она, наоборот, плотнее запахнула плащ. Даже дятел умолк; тишина и пустота аллеи смущали её. Почему-то ей не нравилось оставаться наедине с Лисом… К тому же, кажется, случилось это вообще впервые. Досадно. — Что я не собираюсь освобождать Ти'арг из-под власти короля Хавальда.
— А Вы не собираетесь? — певуче уточнил Лис, а потом наигранно вздохнул. — Ах, как это очаровательно — смирение, готовность принять судьбу… Да Вы само воплощение женственности, леди Уна. Я восхищён.
Лис отвесил ей глумливый поклон; спутанные пряди волос дотянулись до земли. Уна стиснула зубы.
— Не понимаю, что Вы имеете в виду.
— Вы боитесь понять. Это разные вещи, — Лис выпрямился. Неуместное сравнение пришло Уне на ум: глаза оборотня — почти одного оттенка с глазами Инея, разве что чуть светлее. Ей снова стало не по себе. — Иногда нужно просто принять себя и то, чего хочешь. Знаете старую песенку: «Одно другому не мешает, Атти»?
— Нет.
— Само собой, не знаете, — Лис сверкнул белыми зубами. — Потому что она дорелийская… Одно другому не мешает, Атти — так выбирай по сердцу жениха, — голос Лиса игриво вильнул — и Уна со злобой почувствовала, что краснеет. Она краснеет чуть ли не всякий раз, когда он поёт, — даже если это не нечто пошловатое, как сейчас. С какой, собственно, стати?! — Вот и у Вас «одно другому не мешает». Можно и отправиться с нами на запад, и найти того, кого ищете… И интересы «коронников» без внимания не оставить. Единственный выбор, который перед Вами стоит, — между всем этим и упрямством досточтимой леди Моры. Думаете, я не прав?
— Думаю, что опаздываю на завтрак и на занятие, господин менестрель, — сухо ответила Уна. И прошла мимо оборотня, постаравшись не споткнуться и избежать прикосновения. Вскоре Иней откликнулся на её мысленный призыв: опустился на плечо, хлопая кожистыми крыльями…
Немного — совсем чуть-чуть — Уна надеялась, что Лис пойдёт в замок с ней вместе. Но он этого не сделал.
— Леди Уна!
Робкий, не до конца сломавшийся голос окликнул Уну, как только она прошла (почти пробежала: мать наверняка уже ждёт за столом, раздражённо постукивая о скатерть ложкой для каши) через вход в главную башню. Иней парил над её плечом, изредка задевая волосы то коготками, то шипастыми кончиками крыльев. Шипы были крючковатыми, что заставляло бы слегка переживать за причёску — заставляло бы, если бы Уну хоть сколько-нибудь это заботило.
Она вздохнула и остановилась. До их с матерью возвращения из Дорелии Лис и Шун-Ди, похоже, скрывали Инея от посторонних глаз, а кормили его по уговору с Индрис и Гэрхо — и правильно. Если бы люди Кинбралана узнали, что в замке дракон — пусть размером с собаку и не опасный на вид, — они бы, может, и не разбежались из преданности, но подняли бы немой протест, а потом разнесли по землям Тоури и предгорьям леденящие душу слухи. Обычно слуги, видя Уну в обществе дракончика или Отражений, предпочитали молча кланяться или просто обходить стороной, а на их лицах читалась мечта слиться со стеной коридора. Из этого правила не было исключений…
По всей видимости, кроме одного.
Уна обернулась. Бри попытался было вымучить пару шагов по направлению к ней — между ними лежала половина площадки перед широкой лестницей, — но замер, уставившись на Инея. За спиной Бри виднелся внутренний двор: курятник, булыжники на земле и бок конюшни. Совершенно не живописно — как сказала бы мать, которую якобы восхищали картины кезоррианских художников. Её «восхищение», однако, никогда не пересекало границ разумного: ни в Меертоне, ни в Академии она ни разу не позволила себе купить хотя бы одну из них, довольствуясь многовековыми кинбраланскими гобеленами.
Иней упруго сел Уне на плечо. Она смотрела на Бри, растянув губы в вежливой улыбке — и понимала, что не может избавиться от недавнего, непозволительно яркого, образа: золото осин, порыжевший мох на склоне Синего Зуба, ворох листопада под ногами — и Лис. Такой же золотой, как этот миг и всё Обетованное — от кожи и глаз до меха… То есть волос, конечно.
Откуда такие ребяческие мысли?… Уна горько усмехнулась про себя. Нельзя подобрать время и место, более неподходящие для них.
Как и более неподходящий объект.
— Доброе утро, Бри.
— Доброе… утро, — Бри спрятал за спину грязные вилы с клочками сена: наверное, снова помогал конюху. Зачем этого стыдиться? Уна вдруг осознала, что его смущение раздражает её, а не кажется милым, как прежде. — Миледи. Вы… на завтрак идёте?
