— Твоя мать очень много помнит, Иней, — сказала она — не громко, но и не шёпотом: услышать её здесь могли лишь пожелтевшие осины да дятел, монотонно долбивший кору. Довольно ощутимый вес Инея сместился к ней на локоть; дракончик склонил голову набок и смотрел на Уну своими золотистыми глазами, не прекращая жевать. — Много, много веков и событий. Слишком много — и слишком одновременно… Наверное, меня не хватило, чтобы это вместить, — она помолчала, прикусив губу, и сделала ещё несколько шагов. Уне хотелось, чтобы Иней полетал и размялся — но тот, похоже, этим утром был не особенно настроен на движение. — Но я видела небо и гигантские зелёные равнины. Видела горы и водопады, и деревья с серебристыми стволами, и цветы, светящиеся по ночам… И храм, внутри похожий на лабиринт — знаешь ли ты, чей он, Иней?… Твоя мать, наверное, была близка с русалками? Их там тоже было много, — Иней сыто икнул и ничего не ответил. — Да, в общем, это логично, если вы дышите паром… Вода. Но я видела и других драконов, дышащих огнём, и совсем странных — с оленьими рогами. А ещё кентавров — если это кентавры, конечно, — и птиц с человеческими лицами. О таких я даже не слышала никогда. И…
Это Уна не стала произносить: почему-то и при Инее, который теперь (к ужасу леди Моры) проводил с ней чуть ли не круглые сутки, привязавшись немедля и прочно, как щенок — к хозяину, она пока не могла упоминать лорда Альена.
Она чётко и подробно видела его там. Его лицо, его тело и голос. Память драконицы, отпечатавшаяся в сыне, сохранила мага-чужеземца так заботливо, словно он был кем-то из её семьи.
Именно в то мгновение, полностью удалившись от реальности и себя, падая в прошлое, задыхаясь от наплыва чужих знаний, Уна впервые поняла, о каком сходстве с суеверным ужасом и восторгом говорили Индрис и мастер Нитлот.
У лорда Альена было её лицо.
Точнее, наоборот, разумеется. Но, что гораздо хуже, ей передался его взгляд. Взгляд того, кто устал разбираться в жизни — и отчаянно хочет в ней разобраться. Того, кто стремится к одиночеству, избегая людей, и боится его, потому что остаётся наедине со своими тенями и терниями.
Того, кому пусто и жутко без чернил и колдовства, на ярком свету.
В памяти Рантаиваль лорд Альен был прекрасен, но исходил темнотой — совсем как лорд Ровейн с фамильного портрета. Но воплощением зла он не казался. Скорее уж людской силы вперемешку со слабостью, сугубо людских противоречий.
Спружинив на её предплечье, Иней приподнялся в воздух — невысоко, на пару ладоней. Пока слабые, но с каждым днём крепнущие крылья сделали широкий взмах; лицо Уны обдало ветром. Она снова не сдержала улыбку, хоть и думала при этом о печали лорда Ривэна — и пыталась представить их дружбу с тем, кто оказался её отцом… Получалось плохо.
Должно быть, странная была дружба.
Иней прервал короткий полёт, а зеркало тревожно вжалось Уне в пояс. В сознании (или, скорее, в чутье Дара) раздалось нечто вроде щелчка. Она поняла, что уже не одна на аллее.
— Доброе утро, леди Уна, — сказал Лис, неслышно возникая из жёлтых зарослей. Уна вздрогнула; Иней недовольно пискнул и покрепче вцепился ей в плащ.
— Здравствуйте.
Очередная полоска мяса исчезла в сумке Уны. Лис смотрел на неё, наклонив золотистую голову, и улыбался; Уна впервые задумалась о том, какие белые и острые у него зубы. Её вдруг потянуло обратно в замок.
— Мы можем общаться на «ты». Я всего лишь менестрель.
— Я говорю менестрелям «Вы». Как и всем, кого мало знаю.
— Ваша кровь и магия знают меня. Мы это уже обсуждали, — промурлыкал Лис. Уна заметила, что его смуглые ладони сплошь исцарапаны; интересно, не стоит ли проверить курятник?…
Иней требовательно ткнулся ей в шею горячей мордочкой. Уна почесала его мягкие чешуйки; продолжать беседу и кормёжку при Лисе ей не хотелось.
— Как и то, что для меня этого недостаточно. Я до сих пор не решила, поеду ли с вами на запад.
Лис скорчил насмешливую гримасу.
— Разве?… А мне кажется, уже решили. Вы же сами хотите этого.
— Не всегда нужно делать то, чего хочешь.
Лис фыркнул, будто услышав редкостную нелепость, и ногой разметал плотную кучу листьев.
— Всегда, миледи. Это и есть жизнь.
«Логика оборотня», — брезгливо подумала Уна. Покончив с трапезой, Иней всё-таки оттолкнулся от неё, взлетел — и в несколько взмахов скрылся между осинами. Хвост скользил вслед за ним, как серебряная стрела с острым наконечником.
