— Необязательно всех, — осторожно перебила Уна; ей стало не по себе от монотонного перечисления, а после второго из прозвищ испарились последние остатки храбрости. — Как зовут его самого?
— Маури. Маури… — Шун-Ди замялся: не мог подобрать перевод. — Не Спящий? В-Ночах-Без-Сна?
— Бессонник, — весело подсказал Лис. Он любил выдумывать слова, бессовестно извращая ти'аргский.
Шун-Ди с благодарностью улыбнулся.
— Да. Пожалуй. Маури зовёт нас к себе в дом — как гостей. Точнее, зовёт подругу дракона… — Шун-Ди выслушал концовку речи. — И меня, для перевода. Ему любопытно, зачем ты здесь, Уна. Он клянётся, что не причинит тебе вреда.
Уна сглотнула горькую слюну. С недавних пор она не доверяла существам, которые общаются загадками и сверкают глазами в темноте.
— Спроси у него, как быть с Инеем?
— Иней пока останется у Трамти. Если же мы хотим забрать его, то должны будем немедленно уйти с Паакьярне… В доме Трамти, как и вообще среди их народа, ни одно дитя Эсалтарре не пожалуется на дурное обращение и негостеприимство. Это действительно так, — добавил Шун-Ди уже от себя; но Уна видела, что он тоже не в восторге от этих условий.
Уна вздохнула, провожая глазами крепенького, как пончик, боуги в полосатых бриджах; Иней сидел у него на плече и любознательно обнюхивал бант на шляпе — сделанный, кажется, из крошечных шишек.
…Так же, как со всеми, кого уважаешь. Будь собой, вот и всё. Так Индрис подбодрила её перед тем, как они расстались; на её щеках танцевали ямочки. Правильно: следует уважать боуги, а не бояться их. Так же, как людей.
А людям наподобие этого Маури Уна ни за что не стала бы в открытую возражать. Это же не лорд Иггит. Она приняла бы их правила, а потом, постепенно, обрезала и подворачивала бы их так, как ей удобно.
Она кивнула Шун-Ди.
— Скажи ему, что я согласна. Но пусть безопасность пообещают и остальным, не только мне и Инею.
— Разумеется, — перевёл Шун-Ди короткий ответ.
— А нам что делать? — лорд Ривэн нахмурился, неохотно выпуская локоть Уны.
— Вас, милорд, и Лиса просят подождать здесь. Либо пройти в дом Гёрнеля, где вы также найдёте достойный приём… Простите, — пробормотал Шун-Ди, точно сам был в чём-нибудь виноват.
— Гёрнеля Поедателя Жуков? — рассеянно переспросил Лис. Он знал наречие боуги, но почему-то тоже предпочитал дожидаться слов Шун-Ди. — Нет уж, спасибо. Я лучше прогуляюсь по Паакьярне.
Маури Бессонник кивнул своим мыслям и бодро посеменил к той самой гигантской сосне. На ходу он продолжал говорить, так что Шун-Ди пришлось тараторить:
— Он предупреждает, что живёт с женой Руми и Льёни — питомцем, божьей коровкой. Льёни абсолютно безобидна. Ещё, возможно, к ним вскоре наведается его двоюродная тётка, старая Шэги. Иногда она странно себя ведёт; он просит тебя не пугаться, Уна. У них с Руми есть сын — Тимтам… Тимтан… Тимге… — Шун-Ди смешался и умолк. — Ох. Пожалуйста, извини. Я не смогу повторить.
— Неважно, — отмахнулась Уна.
Они добрели до сосны следом за Маури. Уна пообещала себе не оборачиваться, но лорд Ривэн крикнул ей вдогонку:
— Удачи, Уна! Пусть Льер сохранит тебя, а Шейиз придаст сил!
— Ни ваши боги, ни Прародитель не властны здесь, — тихо и грустно возразил Шун-Ди. Он уже стоял перед низкой круглой дверью в сосну; дверь отъехала в сторону, повинуясь щелчку пальцев Маури. Уна заметила, что между ними — как у русалок — натянуты перепонки. — Идём. Нас ждут.
Внутри пахло смолой и хвоей (а чего ещё, собственно, ожидать от сосны?…), но на внутренней стороне двери висел светящийся, окружённый незнакомыми Уне знаками — или рунами? — дубовый листок.
Под ногами лежал ковёр из хвои, травы и мелких веточек; по нему были разбросаны синие цветы. Божья коровка звучно протопала к дальней стене и безучастно замерла возле неё, как красно-чёрный комод.
Потолок был низким: Уне пришлось слегка наклониться, а Шун-Ди — согнуться в полупоклоне. Если не считать хвойного же покрывала на постели, Льёни, обёрнутых птичьим пухом подушек и зеленоватых огней, треплющих угольки в камине, комната могла бы сойти за человеческую. Хотя…
Хозяин сел в крошечное кресло-качалку и теперь смотрел на них, задумчиво подперев рукой впалую щёку. Уна решилась оглядеться — и поняла, какому сильному заблуждению поддалась. Зеркало дождём осколков билось в её мысли, крича о магии, магии повсюду, в каждой жилке этой сосны. Особой, древней и чистой магии, волшебства-игры, которое люди обречены не понять. Чтобы играть, им (нам, исправилась Уна) не хватает мудрости или отваги.
Может, Лис прав? Может, она даже сейчас себе лжёт?…
Щёку Уны задело что-то пушистое; она подняла голову и увидела жёлтые перья, сыпавшиеся с потолка, как медлительный снегопад. Они появлялись из пустоты над лампой — роем светлячков — кружились и плавно опускались на ковёр, а после таяли.
— Канарейка, — выдавила она, когда ещё несколько перьев упали ей на ладонь. Шун-Ди серьёзно кивнул:
— Много канареек. Боуги часто умеют говорить со зверями и птицами. Те могут отдать или посмертно завещать им свой мех, кости или перья — если захотят.
