— Спроси, могу ли я изложить свои вопросы и просьбы, — попросила она Шун-Ди. Для убедительности официального тона пришлось представить на месте рыжих коротышек лорда Иггита (тоже, да простят её боги, не особенно высокого).
— Он готов слушать, — перевёл Шун-Ди, когда Маури лениво промямлил ответ. Он был так поглощён своими шишками, будто принимал людей с востока каждый вечер.
Руми, наколов на вилку пару грибов, непринуждённо плюхнулась на постель. Она не прекратила жевать. И вряд ли можно надеяться, что прекратит ради истории чумазой чужеземки с драконом-недорослем.
Уна выпрямилась, вздохнула и начала рассказывать. Она настроилась на долгое повествование, нудное и подробное — на нежеланную исповедь о своей крови и семье, о «коронниках», о Даре, о том, как к ней попал Иней… Однако вскоре Маури небрежным жестом прервал её. Одна из шишек упала на пол, откатилась и немедленно скрылась под жёлтыми перьями.
Шун-Ди в замешательстве обратился к боуги. Маури и Руми переглянулись и захихикали, как заговорщики; в Уну вкрался непрошеный страх.
— Маури говорит, что не верит тебе, — напряжённо сказал Шун-Ди. Две пары глаз напротив — зелёных и бледно-жёлтых — впивались в его татуировки: то в павлинье перо на лбу, то в полувыцветшие волнистые линии, видневшиеся из-под рукавов. Миншиец, владеющий их языком, явно увлёк боуги сильнее, чем невзрачная, похудевшая за время болезни Уна. Она не стала спрашивать себя, что чувствует по этому поводу; едва ли зависть, как в ситуации с Шун-Ди и…
В какой ещё ситуации?
Уна с досадой прикусила изнутри щёку.
— Чему не верит? — уточнила она, вместе с хозяином созерцая плавающие в воздухе шишки. Есть в этом нечто завораживающее, трудно отрицать. — Что я не крала Инея? Что ищу отца?
Боуги ответил донельзя весело, точно оценив шутку. Шун-Ди растерянно прочистил горло и переспросил.
— Просто не верит. Он говорит, что ты и сама не веришь в свои слова. Что… — он посмотрел на Уну и умолк. Тёмные глаза блестели красивым, но сдержанным блеском — ничуть не похоже на лучи, беззаконно бьющие из-под век Лиса.
Наверное, ничуть.
— Переводи, господин Шун-Ди, — Уна выдавила улыбку и положила ладонь на его предплечье. Шун-Ди удивлённо вздрогнул: коснуться миншийца вот так — значит решительно заявить о своей к нему близости. Они ни разу не назвали себя друзьями; возможно, пора. — Переводи всё.
— Твои слова идут не от сердца, говорит Маури, — пробормотал Шун-Ди. Боуги довольно закивал, постукивая себя по груди; Уна очень надеялась, что он в самом деле не знает ти'аргского. — Он думает, что ты повторяешь заученный урок. Он хочет услышать полную правду, чтобы ты могла предстать перед селением на сходке…
— На сходке?
— Да, этой ночью под Паакьярне сходка. Местная, небольшая. Это просто пир с танцами, Уна: ничего опасного. Разве что немного магии.
Пир с танцами? В наигранной беспечности Шун-Ди сквозила тревога; сомнительно, что она вызвана только его нелюбовью к шумным увеселениям.
— И чего же он хочет? Чтобы мои слова шли от сердца? — Уна честно попыталась сказать это без язвительности. Руми, доедая третью порцию грибов, показала два пальца.
— Она имеет в виду, что у боуги два сердца, — нервно пояснил Шун-Ди. Судя по лёгкому отчаянию на лице, раньше его в это не посвящали. — И такой же полной должна быть твоя искренность.
Непроницаемая полуулыбка Маури беспокоила Уну всё сильнее. Так улыбается игрок, жульничающий в «лисьей норе» — или фокусник, знающий секрет чьих-то серёжек, которые пропали во время его представления.
— Какие у него предложения?
— Он предлагает… Ох, ну конечно! — горестно вырвалось у Шун-Ди; он, однако, быстро опомнился и собрался. — Предлагает сыграть в «верю — не верю». Боуги обожают игры, в том числе с вопросами и ответами.
Познания в играх Уна почерпнула только от тёти Алисии, Бри и немного — от дяди Горо. Другими словами, небогатый запас.
— Скажи, что я не против, но прошу объяснить правила.
Руми издала восклицание, чуть подпрыгнула на кровати (Уне вообще казалось, что женщине-боуги некуда деть прорву потаённых сил, вечно приводящих в движение её маленькое тело — этим она неуловимо напоминала Лиса) и трижды хлопнула в перепончатые ладошки. Посуда тут же отправилась прочь со стола — в другой угол, где стояла лохань для мытья… Ох, нет: большая, почему-то сиреневая кувшинка. Льёни посторонилась, чтобы чайник не врезался в неё в полёте; чёрные усики длиной с ладонь Уны шевелились всё так же безучастно.
Пояснения, естественно, поступили от Руми раньше, чем Маури успел раскрыть рот. Вместо того, чтобы разозлиться, он звонко чмокнул жёнушку в щёку; Шун-Ди и Уна обменялись грустными взглядами.
