— Вы по очереди излагаете какие-то сведения о себе, заведомо правдивые или ложные, — Шун-Ди переводил чётко и размеренно; если бы Уну до сих пор не потряхивало от волнения, она восхитилась бы его по-миншийски изящным слогом. — Противник должен догадаться, истинно ли то, чем ты делишься. Если он угадывает верно, ты получаешь право задать ему любой вопрос и получить ответ — полный и честный. Если нет, это право, соответственно, переходит к нему.
Уна прикусила щёку ещё раз, больнее. Подобные развлечения пришли в Ти'арг не так давно, в основном из Кезорре и Минши, где менестрели, поэты и аристократы во всех смыслах любят играть в слова. Кузина Ирма со своими подружками, бывало, охотно убивали так время: узнавали что-нибудь по описанию (их фантазия, впрочем, обычно не забредала дальше розы, радуги или пышного бала, что наместник Велдакир ежегодно устраивает в Академии-столице в честь знати), загадывали загадки или, краснея, вытягивали друг у друга скучные секреты. По своей воле Уна никогда в этом не участвовала — и не ожидала, что придётся начать сейчас.
— Я попробую, — сказала она. И, снова втолкнув в себя напутствие Индрис, учтиво добавила: — Отдаю честь первого хода хозяину.
Маури улыбнулся, а кончик его длинного носа польщённо порозовел. Затем он откинулся на спинку кресла-качалки и сложил пальцы домиком, вперившись в Уну изучающим взглядом.
Фраза была короткой и немного пугающей, хоть Уна и не понимала ни слова. Шун-Ди взволнованно повернулся к ней.
— «Я был лично знаком с Повелителем Хаоса». Так он сказал. Если хочешь, Уна, я мог бы сам…
Он — сыграть за неё? Уна почти расхохоталась, но вовремя отчитала себя. Мало достойного том, чтобы смеяться над чужим неумением лгать.
Она положила руки на стол, прислушиваясь к Дару. Чутьё молчало — лишь потоки древней магии, чар сосны и золота, незримо витали вокруг. Зеркало отвечало на них, но вело себя в целом спокойно: значит, у боуги нет коварных намерений.
По крайней мере, пока.
Руми сняла серёжку-ящерицу и, будто потеряв к Уне всякий интерес, шептала ей что-то, ласково поглаживая. Каждые две-три секунды ящерка, вспыхнув, плавно меняла цвет. Похоже, у них с мужем нечто вроде смены караула… Тщательная работа: говорят, вот так — в паре — частенько действуют мошенники.
На остром личике Маури, как и раньше, невозможно было что-либо прочесть; шишки теперь исполняли свой беспорядочный танец у него над головой.
Беспорядочный.
Хаос… Был ли Маури с ним связан? Он мог видеть Альена Тоури в том Храме бессмертных, о котором твердил ей лорд Ривэн. Он мог быть там, только если разделял их жажду власти двадцать лет назад. Дорелиец не посещал Паакьярне, но ведь боуги и другие жители запада, по его словам, сходились туда со всего материка… Сходились, чтобы служить великолепным, полубожественным господам.
Хотел ли Маури Бессонник такой жизни?
Если и хотел, по нему не скажешь. Однако и это может быть блефом, маской: все боуги выглядят весёлыми и свободными, но кто знает, что кроется за забавными выходками? В конце концов, у самых независимых, гордых людей есть свои слабости и ошибки — у того же лорда Заэру, например… Или у Моры Тоури. Что помешало бы Маури оступиться — ему, смертному, как люди?
Думает ли он, что в запальчивости она не поверит ему и проиграет?
Думает ли, что она обманется надеждой, потому что хочет найти лорда Альена?
Ты слишком всё усложняешь, Уна, — у неё внутри снова раздались слова Индрис — давние, с одного из уроков. — Иногда стоит поменьше размышлять и просто делать то, что считаешь нужным. Доверять себе. Доверять жизни. Ты — зеркало; не тащи в себя ничего лишнего — только то, что вокруг. Только истину.
Только истину. Я — зеркало.
— Не верю, — решилась Уна, глядя в узкие глаза Маури. — Передай, Шун-Ди. Лично он не знал Повелителя Хаоса.
Шун-Ди перевёл, сомневаясь: один раз он запнулся, а над верхней губой, обрамлённой чёрным пушком, не к месту выступил пот.
— Это правильный ответ, — вскоре выдохнул он и просиял. От того, что Шун-Ди так искренне радуется её успеху, Уне стало приятно — до сентиментального тепла в груди. Лис на его месте язвил бы и рисовался.
А она ведь всё это время считала, что Шун-Ди относится к ней не лучшим образом… Отчасти — как к сопернице. Верю — не верю.
Уна со стыдом прогнала эту мысль.
Наматывая на палец кудрявую прядь, заговорила Руми, и к Шун-Ди вернулся озабоченный вид.
— Хозяйка уточняет: Маури действительно не знал Повелителя, зато она знала. Когда у нас началась Великая война, она жила в Храме тэверли.
Уна ненадолго забыла, как дышать, и не сразу изобрела ответ.
— Я… Она… Ты мог бы… — миски, блюдца и чашки с перестуком занимали прежние места; из соседней комнаты, куда вела тёмная, укромная ширма из мягких иголок, раздался протяжный зевок. Старая Шэги или сын этих двоих? По басовитому, вымотанному полурёву не определить. — Спроси у неё, как они познакомились. И… как, по её мнению, найти его сейчас.
Сердце колотилось, как у потерявшейся девочки — потерявшейся где-нибудь в снегах Старых гор, ночью.
