Шун-Ди молча воззрился на неё, оглаживая бородку. Пауза так затянулась, что хозяин, вернувшись к столу, намекающе забарабанил по нему крючковатыми ногтями. Как оказалось, это был сигнал для Льёни: божья коровка на секунду исчезла в соседней комнате, а потом приползла назад с чем-то блестящим на спине. Уна, уже ничему не удивляясь, узнала пенсне в золотой оправе. Наверное, нет смысла спрашивать, откуда эта вещь, редкая даже в Ти'арге (профессор Белми упоминал, что пенсне позволяют себе только самые именитые и состоятельные профессора Академии да кое-кто из придворных), появилась в сосновой глуши.
Маури натянул пенсне на спицеобразный нос и уставился на Уну. Едва ли у боуги бывают человеческие проблемы со зрением; для солидности?… Серьёзно поизучав её некоторое время, он потряс головой.
— Не верю, — озвучил Шун-Ди то, что и так было ясно.
Уна подалась вперёд.
— Почему?
Маури ответил, буравя её зелёными пятнами глаз; Руми вторила жёлтыми. Должно быть, если перемешать их, получится цвет луны, немощно бледнеющей сейчас над холмом Паакьярне.
Всё же зря она не наглоталась са'атхэ-храбрости перед тем, как сойти с корабля…
— Он уточняет, за что.
К чему? Уна почувствовала, как злой жар прихлынул к щекам.
— За то, что он оставил мою мать ещё до моего рождения. За то, что отрёкся от меня, — она с нарочитой скорбью опустила ресницы, стараясь саму себя убедить.
— Не верю, — повторил боуги.
— Почему?!
— Потому что ты не из тех, кто будет ненавидеть по этой причине, — растерянно перевёл Шун-Ди. — К тому же ход был нечестным. Нельзя выносить в игру то, о чём сама не знаешь, правда ли это.
Что ж, похоже, её размазали — как говорил дядя Горо о проигравших в кости на крупную сумму… Ни поправить, ни возразить.
— И любовь их сильна отчаянием, ибо чем свирепее ненавидят, тем безмернее любят ненавистного, — хрипло сказал Шун-Ди. Он обращался к одной Уне, но в тишине — слышно было только тиканье часов с кукушкой и побряцывание серег Руми, когда та вертела головой, — фраза всё равно разнеслась по всей комнате.
Уна вскочила со стула и мысленно прижалась к зеркалу, распласталась по глади его стекла. Это вышло почти инстинктивно. Между её пальцами и столом треснула и умолкла короткая молния.
— Уна? — Шун-Ди тоже поднялся, выставив руки ладонями вперёд. Румянец, покрывавший его щёки, обратился меловой бледностью. — Что с тобой? Ты испугалась? Прости, я…
— Откуда это? Чьи слова? — выпалила Уна, еле-еле не срываясь на крик. В виски застучала боль; её собственная магия схлестнулась с природной, сосновой, царившей здесь, и закружилась с ней в жестоком танце.
— Это из учения Прародителя, из второй книги, — попятившись, пробормотал Шун-Ди. — Перевод на ти'аргский. Я просто процитировал. Уна. Посмотри на меня. Всё хорошо.
Напор Дара схлынул так же резко, как и возник. Уна повалилась на стул, от стыда не смея взглянуть на боуги. Руки тряслись мелкой дрожью.
Что со мной? Что со мной, отец — ты ведь должен знать? Эти слова звучат как твои, от них пахнет твоими мыслями, твоим треклятым тёрном, твоим жасмином; скажи, они переплелись в вечности, как ты хотел?
— Извини меня, Шун-Ди. Пожалуйста, извини. Я… — она подняла глаза; край столешницы обуглился, тонкие струйки дыма вились над ним. Под ногами валялась горсть обгорелых жёлтых перьев. — Извини.
Маури прищурился с уже не скрываемым интересом. Руми, странно улыбаясь, послала Шун-Ди воздушный поцелуй; миншиец опять покраснел, а обгорелый кусок стола посветлел, как исцелённая рана.
— Хозяйка сказала: никакая игра не обходится без испорченной мебели, — натянуто усмехнувшись, перевёл Шун-Ди. — Всё в порядке.
— Благодарю, — у Уны не было никакого желания углубляться в эту тему. — Маури угадал правильно. Я готова выслушать вопрос. Или… — она поколебалась. — Могу выдержать даже два — в качестве наказания.
— Хорошее решение, — кивнул Шун-Ди. Вопрос Маури снова оказался неожиданным, но наверняка продуманным заранее. — Ох. Он спрашивает… — миншиец покосился на неё с обидной опаской. — Спрашивает, уверена ли ты в отцовстве Повелителя Хаоса. Ты представилась его дочерью, но точно ли ты это знаешь?
Внутри у Уны ещё раз что-то оборвалось, но ответила она ровно.
— Абсолютно уверена. За честность своей матери я ручаюсь.
Руми, что-то радостно воскликнув, вдруг бесцеремонно перелезла с постели на стол. Её крепенькое, обтянутое платьем бедро теперь было прямо перед лицом несчастного Шун-Ди.
— Эмм. Хозяйка говорит, это похвально и необычно — искать своего отца, с которым ни разу не виделась, — вежливо отстраняясь, произнёс он. — Среди боуги родители обычно ищут непослушных детей, а не наоборот.
Почти забавно. Уна пожала плечами.
— У людей вообще, похоже, всё не так, как у боуги. Каков следующий вопрос?
Маури спросил что-то очень серьёзно; его взгляд из-за стёкол пенсне, казалось, проникал внутрь её черепа. Божья коровка устроилась у подлокотника кресла, и боуги то поглаживал её, то трепал, как любимого пса на охоте.
