— Ты говорила, что женщина из народа Эсалтарре, Рантаиваль Серебряный Рёв, добровольно передала тебе яйцо из своей кладки. А ещё — что у людей, мечтавших заполучить его, были другие планы. Какая участь ждала бы драконье дитя, достанься оно им, а не тебе? — Шун-Ди помрачнел. — На это, Уна, я и сам могу ответить…
— Не стоит.
Она изложила всё вкратце, надеясь, что не перебарщивает с подробностями. Великая война на их материке — долгая, растянувшаяся уже на двадцать лет. Альсунг и Дорелия, делящие Обетованное. Медленно гибнущее Кезорре. Захваченный Ти'арг — с одной стороны и Феорн — с другой. Минши, наблюдающее за схваткой издали, из влажного жара своих островов. Отражения, которые изредка и вяло помогают Дорелии, и агхи Старых гор, которые давно и упрямо никому не помогают.
— Светлейший Совет Минши собирался использовать Инея в Великой войне, — говорила Уна, втайне ликуя из-за того, что ими отброшена тема каких бы то ни было семейных отношений. — Похоже, они сговорились и с людьми, желающими вернуть Ти'аргу независимость (Шун-Ди, не переводи слово «коронники»)… — ты и так настрадался, добавила она про себя, — …и с королём Хавальдом Альсунгским. Так или иначе, Иней стал бы просто оружием, военной марионеткой. Его жизнь не была бы им дорога.
Маури задал ей требовательный, по-профессорски строгий вопрос.
— А сама ты готова предложить Инею что-то иное, подруга дракона? Не втянешь ли ты его в ту же свару, если оставишь на востоке Обетованного?
— Я… — Уна замялась. Маури ударил по больному месту: это и её саму давно мучило. — Думаю, что…
— Иней? Иней?!
Хвойная ширма взметнулась, и из соседней комнаты вылетел взъерошенный, потирающий глаза боуги — меньше своих родителей, меньше человеческого ребёнка. Уне не верилось, что такое крошечное существо ничем не больно и может передвигаться. Его рыжая шевелюра вилась ещё неистовее, чем у матери, а глаза отливали зеленью, как у отца. На плече у мальчика сидел ёж.
Руми затараторила с обвинительными интонациями, но мальчик тоже не умолкал; оба отличались голосистостью, так что Уну вскоре потянуло заткнуть уши. В речи ребёнка повторялось чужеземное слово — Иней.
— Это, видимо, Тим. Он говорит, что Кринкри, его друг-Двуликий, разбудил его, чтобы сообщить о людях и маленьком драконе, — взглянув на ежа, Шун-Ди тепло улыбнулся. Ещё бы дружба с оборотнем не умиляла его. — Спрашивает, верно ли расслышал имя. И как нас с тобой, Уна, зовут. И будем ли мы на сходке. И дышит ли Иней огнём… — улыбка Шун-Ди стала беспомощной. — Слишком много спрашивает. Полагаю, продолжить придётся не здесь.
Ночь выдалась нечеловечески долгая. Уна подозревала, что под холмом боуги могут замедлять время по своей прихоти. Что ж, для их сходок удобно — при свете дня эти буйные скачки, хороводы и заигрывания меж мужской и женской частями посёлка (без учёта супружеских связей — если они тут вообще имеют весомое значение) любого ти'аргца ужаснули бы неприличием.
И всё-таки хорошо было сидеть у костра, положив ноги на сосновые корни, и вдыхать горький дым. Звёзды перемигивались в небе — созвездия располагались иначе, чем привыкла Уна. Боуги веселились, болтали или грустили кому как вздумается — свободы им было не занимать; по кругу ходили бутыли и чаши с золотистым, искрящимся напитком, который сначала обжёг Уне горло, но потом разбежался по телу теплом и прояснил мысли. Шун-Ди использовал его название на языке боуги — такое длинное и малопроизносимое, что она не отважилась повторять.
— Похоже на хьяну, но крепче, — заметил миншиец, сделав большой глоток. Несколько капель попало ему на бородку; Уна ощутила глупое, немного злое желание — смахнуть их на глазах у Лиса… Жаль, что его тут нет.
Пожалуй, если встать, её будет пошатывать.
— Я ни разу не пробовала хьяну, — задумчиво призналась Уна. Иногда, разжившись лишним золотом, миншийскую роскошь покупал дядя Горо — но племянницу, естественно, и близко не подпускал.
— И не нужно, — проворковал лорд Ривэн, осторожно забирая у неё полупустую чашу. — Нет в ней ничего особенного. Слухи преувеличивают.
Он что, считает её пьяницей после того обморока в замке Заэру?… Эта мысль рассмешила Уну. Нет уж, скорее — не умеющей пить хмельное.
Она подтянула к себе ноги, обняв колени, и стала смотреть на парочку, кружившуюся в танце по другую сторону костра. Языки огня — вновь зеленоватого, сотворённого магией — то скрывали их, то опадали. Башмачки пухленькой девушки-боуги, казалось, не касались земли; у её кавалера пол-лица было чем-то перемазано (возможно, вареньем, сиропом или ореховой пастой — плоский стол-пень посреди поляны ломился от сладостей), но он, как истинный аристократ духа, не обращал внимания на этот изъян.
— Маури беседует с другом, — заметил лорд Ривэн, склонившись к ней. В тени сосен, около знакомой Уне сухопарой фигурки, виднелась тень рогов. — С тем, который… Хм…
— С оленьими рогами, — Шун-Ди выручил растерявшегося лорда. — Его зовут Агапи, они соседи. Маури нас представил.
