— Много плохого, Уна, — он бесшумно подошёл и встал в трёх шагах от неё, опираясь о камень между зубцами. Теперь она видела его профиль — будто отчеканенный на монете. Породистый профиль Тоури. Дедушка любил это забавное слово — породистый. — Оружие, магия, войны, восстания, предательства, интриги и снова войны… Всё как всегда. Жители этого места погубили себя сами, хотя им и помогло несколько природных бедствий. Например, тот вулкан.
— Вулкан?
— Да. Видишь дым?
Вершину горы и правда окружало плотное серое облако. Сначала Уна приняла его за тучу, но, приглядевшись, поняла, что это и вправду дым — тёмный, как при пожаре. О вулканах она только читала и слышала что-то неопределённое от профессора Белми. Горы, извергающие огонь — они остались на некоторых островах Минши и, говорят, в южном Кезорре.
Горы-драконы.
— Произошло извержение.
— Правильно. Я был там недавно, — лорд Альен мельком посмотрел на неё. От него едва уловимо пахло дымом и ещё чем-то тонким и грустным. Жасмин? — Улицы, дома и храмы под слоем пепла. Люди под его плёнкой. Ты знала, что, когда пепел оседает, формы тел сохраняются под ним, как живые слепки? Серые люди, которые пытались убежать — их ноги всё ещё согнуты, а руки напряжены, потому что смерть настала мгновенно. Серые ладони, закрывающие лица. Серые матери, прижимающие серых младенцев к груди. Серые любовники, сплетающиеся в объятиях, — он покачал головой. — Мне попался даже пекарь в фартуке и его кошка. Это уже странно: обычно животные чувствуют беду и покидают город заранее.
Он говорил ровно и бесстрастно — так можно лениво рассуждать о погоде или планах на день. Но уголки губ дрожали от сдерживаемой усмешки. Усмешки боли, стыда — или это простая жестокость? Наверное, всё сразу.
Уна провела рукой по лбу. Чайка, сидевшая за лордом Альеном, вспорхнула и полетела вниз — к крикливым товаркам.
— Может быть, кошка привязалась к хозяину и не хотела уходить.
— О, не думаю, — усмешка всё-таки пробилась сквозь его ледяную маску. — Это ведь кошка, а не собака или лошадь. Кошке дороже всего её собственная жизнь.
— По-моему, не всегда, — нерешительно возразила Уна, вспоминая ласковую Мирми.
— Всегда. Скорее она понимала, что убегать бессмысленно, — откинув край плаща, лорд Альен положил локоть на камень. Его ладони скрывали перчатки из тонкой чёрной замши; жаль: ей почему-то хотелось увидеть его пальцы. Должно быть, тоже мраморно красивые. Уна вспомнила свою перчатку, которую потеряла в поездке в Дорелию. И, кстати, лорд Ривэн во время их первой встречи теребил что-то в ящике стола — тогда ей подумалось, что это какая-то вещь на память. На память о старом друге. — Но ты явно пришла сюда не для того, чтобы беседовать со мной о вулканах и кошках.
Уна невольно улыбнулась. Он хорошо говорит — как пишет… Её снова преследовало диковатое ощущение, что перед нею не некто, а нечто. Нечто из неё самой, нечто важное и желанное. Как и когда этот человек обрёл такую власть над ней?
Знает ли он, что она сделала ради того, чтобы побеседовать с ним о кошках и вулканах?
— И ты понимаешь, зачем я пришла?
— Чтобы встретиться со мной, — он коротко вздохнул. — Ты искала меня, и даже моё предостережение из отравленного леса тебя не остановило. Это, в общем-то, хорошо. Ты прошла долгий путь, Уна, и заметно выросла. Меня радует, что ты умело пользуешься своим Даром. И, — надменно приподнятая бровь, — умом, конечно.
Даром и умом. Это всё, что тебя радует?
— Спасибо. Путь и вправду был нелёгким. Моё тело сейчас на западном материке — где-то между логовом одной медведицы-атури и лесом древесных драконов.
— Я знаю.
— И зачем я искала тебя, ты тоже знаешь?
— Разумеется, — он опять в упор посмотрел на неё. Уна отвернулась, не выдержав давления синевы — будто пласты океана, ложащиеся на грудь. — Точнее, догадываюсь.
— Не думаю.
— Разве?
У Уны вырвался смешок. Она развернулась и встала к стене спиной: так меньше кружилась голова.
— Потрясающий разговор. Наверное, ради него я тебя и искала… Отец.
— Едва ли. У всего есть внешние и глубинные причины — ствол и корни дерева, — он помолчал. — С чего мне начать? С твоей просьбы или с другого, главного?
Он действительно знает о другом, главном? Уна в панике отмела эту мысль.
— С просьбы. С внешней причины.
Краем глаза Уна увидела, как высокая волна, разбившись о каменистый берег, обдала брызгами чаек, присевших на стену такой же смотровой площадки внизу. Раньше из-за отвесности стены их не было видно, и казалось, что от незримого костра разлетелись искры.
Он, наверное, любит море. И ещё его до сих пор болезненно тянет к смерти — иначе зачем встречаться с ней у разрушенного бедствием города? Чтобы показать тщетность любых надежд и то, чем всё кончится — пепел?
Другой вопрос — зачем ему вообще с ней встречаться. Он ведь наверняка мог не пустить её сюда, в странную полуреальность-полусознание: сила, исходившая от него, так давила на виски и на зеркало, что подсказывала — этот человек мог сопротивляться магии Бергарот, мог сопротивляться чему угодно. Тогда почему?…
