Длинные пальцы, обтянутые замшей, неподвижно покоились на камне.
— Ты хочешь, чтобы я вернулся в Обетованное.
— Да, — кивнула Уна, стараясь угомонить сердцебиение. О Хаос, эта частота стука не сравнится даже с той, что была при недавнем разговоре с Лисом. Даже во время злополучного укуса. — В Ти'арг. Хотя бы ненадолго. Там нужна твоя помощь, — она умолкла, думая, что он продолжит сам, раз уже всё знает — но он смотрел на море и ждал. — Великая война, которую начал при тебе король Конгвар, до сих пор не закончилась. Сейчас в неё втянуты все — в той или иной степени. И Ти'арг остался под властью Альсунга, его не удалось отвоевать. Поэтому с нами часто… — она прикусила губу, пытаясь придумать убедительную и минимально нелепую формулировку. Рядом с ним это было непросто: здесь она вообще соображала ещё хуже, чем в пещере медведицы. — Обходятся несправедливо.
— Несправедливо? — он улыбнулся — на этот раз с неожиданной искренностью, почти смешливо. — Ты всерьёз полагаешь, что кто-либо каким-либо образом может добиться «справедливости»? Это модель, идеальная схема, Уна. Она так же необходима, как «истина» или «добро» — не более того. В чистом виде ничего из этого не существует.
— Знаю. Но, если бы нами правил ти'аргский король и если бы Ти'арг снова был свободен, думаю, это было бы более справедливо, чем происходящее под властью наместника.
Лорд Альен кивнул, глядя на неё вполоборота. Под его взглядом было неуютно: Уна словно оказалась на ладони исследователя, под увеличительным стеклом, и не могла скрыть от него ни одного движения своих лапок и усиков. Нечто вроде игры-допроса с Маури Бессонником — но сильнее, в разы сильнее.
— Значит, меньшее из двух зол. Понимаю. Но, Уна, ты же знаешь, что на самом деле смена правителя мало что меняет для большей части живущих в королевстве. Это всегда на руку какой-нибудь кучке знати, враждующей с другой кучкой — не более того. В прошлом я общался кое с кем из ти'аргских лордов, — его голос стал холоднее и резче — заочно унижающая сталь. Раньше Уна не могла представить, что только тоном, без единого грубого слова, можно так оскорбить. — И не жажду повторять этот опыт. Бессмысленно.
— Да, но это касается не только интересов лордов, — почему, зачем они вообще говорят обо всём этом сейчас? Она нашла отца, а он дочь — к чему здесь отстранённые дипломатические переговоры?… Это было больно, но боль почему-то казалась правильной и заслуженной. Уна знала, что у них — именно у них двоих — не могло быть иначе. — Крестьяне страдают от податей…
Он впервые её перебил:
— Это же старо и избито, как само Мироздание. Чтобы существовало государство, они будут платить точно так же — просто по другому назначению. Есть рабы и есть господа, на этом держится жизнь — по крайней мере, у людей. Она никогда не была и не будет справедливой. Не думал, что ты не понимаешь этого, Уна. Не соответствует впечатлению, которое у меня о тебе сложилось.
Чёрные вихри дыма расплывались по небу над вулканом. Синь и чернота — как он сам.
Когда «сложилось впечатление», если ты меня не знаешь?
— Я понимаю. Но… Это затронуло и меня. Нас. Семью Тоури.
Лорд Альен склонил голову. Ей хотелось, чтобы он встал чуть ближе, может быть, даже обнял её (хотя нет, такое она едва ли выдержит — или просто весь прекрасный морок с Чаячьим Замком развалится в тот же миг, и придётся возвращаться в реальность; не надо, не сейчас, пожалуйста) — но он не сдвинулся с места.
— Вот мы и подошли от ствола к корням, правда? Ты быстро сдалась. Глубинные причины, — совсем тихо он добавил: — Темнота на дне, куда не проходит свет.
Горло стиснуло спазмом.
— Они напали на нас… Люди альсунгского наместника. Нас подозревали в связях с заговорщиками, хотя это было неправдой. И… убили дядю Горо.
Его глаза потемнели — но и только. Никакого изумления или гнева.
— О смерти Горо я знал, — конечно же, без объяснений. — Почему вас подозревали в этих связях?
— Мать просватала меня за их предводителя.
— Всё ясно, очаровательные брачные законы людей Обетованного, — он вздохнул. — Одна из глупейших вещей в Мироздании, прости за откровенность. Но случилось что-то ещё, верно? Ты о чём-то молчишь.
Шершавая опора стены за спиной успокаивала, но не до конца. Уна не знала, читает ли он её мысли, но почти ощущала осторожные прикосновения к своему сознанию. Его Дар был слишком явным, слишком подавляющим — комета, которая кружит вокруг, но не дотрагивается. Всполох пламени.
Интерес — свой или вынужденный? Она не хотела думать об этом.
— Да. Кое-кто из Кинбралана нас предал… Мой друг. Он был осведомителем наместника.
Новая улыбка краешком губ. Мать можно понять, если она теряла голову от этой улыбки.
— Старые сюжеты повторяются, вызывая новую боль… Как всё знакомо. Кто сейчас наместник?
— Ти'аргец, его зовут Велдакир. Говорят, бывший лекарь.
— Лекарь, вот как.
Тем же тоном он мог бы сказать «забавно», или «интересно», или «что за вздор». Абсолютная степень закрытости.
