От боли и тумана в голове Шун-Ди почти не видел того, что случилось дальше. Не видел, как две тени слились в одну, не видел острые белые зубы Лиса на губах Уны. Не видел поединка их языков, целомудренно скрытого темнотой. Не видел, как руки голодно шарили по телам и как отказывались держать ослабевшие колени.
Его самого ноги держали не лучше.
Шун-Ди отвернулся и бросился бежать вдоль канала. Громко, услышат. Плевать.
Будь она проклята. Бедная девочка.
Будь проклято всё Обетованное.
И это сумасбродное путешествие.
И Лис.
Всё в Шун-Ди плавилось, билось вдребезги. Янтарь с золотом испарялись, а их место занимала кровь.
Раньше он не знал, что можно чувствовать такую боль. Что его жалкое тело, жалкая голова способны её вместить. Какое же он слабое ничтожество. Ничем не лучше кентавра-толмача, сошедшего с ума от любви к драконице.
Он был полностью сломлен.
«Ты боишься жизни, леди Тоури, — с весёлой горечью прошептал Лис той ночью. — Боишься необъяснимым страхом — как мужчина боится женщину. Боишься до безумия, хотя так молода… Тебе нужно прыгнуть в неё, как самоубийца прыгает в реку».
Это сравнение не понравилось Уне — особенно если учесть, что в паре шагов от них блестел под луной канал. Она хотела возмутиться, чтобы возмущение помогло хоть на секунду отвлечься от зубов на своей шее, влажного шёпота и пальцев, с музыкальной виртуозностью бродивших по рёбрам и спине… Не помогло.
Лис был шквалом огня, солнцем, плавящим кости; солнце дрожало в желтизне его глаз, мелкими искрами оседало на уголках губ, бороздило ей позвоночник, нагло рассеивая ночь. От его жара заранее было больно, и Уна смиренно обмирала, готовая принять эту боль. Почему-то она не казалась себе жалкой или униженной — проигравшей. Всё походило на соглашение равных, пусть даже врагов. На перемирие двух королевств — материков? — уставших за годы войны.
И ещё ей так давно было холодно. А близость отца ничуть не согревала.
«Не боюсь, — бормотала Уна, уже нетвёрдо стоя на ногах. На краю сознания билась испуганная мысль: вдруг их кто-нибудь обнаружит? Останется только умереть от стыда… Или улыбнуться. — Просто сейчас не время для жизни… Для жизни в таком смысле».
В ответ Лис хмыкнул и больно — до синяка — прикусил ей кожу на ямочке меж ключиц. А потом подхватил её на руки.
«Но и не время для смерти. Нет времени для смерти в Обетованном».
Эти слова крутились в голове Уны, когда утром она, совершенно разбитая, вернулась в храм с синим куполом в звёздах. «Нет времени для смерти». Как можно жить, думая вот так — если на самом деле знаешь, что именно для смерти время есть всегда?
Хорошо, что никто не встретился по пути. И что разум Инея за ночь ни разу не прикоснулся к её мыслям. По крайней мере, она этого не почувствовала. А вот разум отца…
Уна провела рукой по лицу. Какая, собственно, разница?
Отца бы, наверное, даже позабавила эта история. Он бы больше интересовался ею, если бы знал главное — что об этой встрече они с Лисом договорились ещё в храме. Так, чтобы не слышал никто, включая Шун-Ди.
Шун-Ди она боялась увидеть ещё больше, чем отца. К счастью, в храме не оказалось ни того, ни другого — только Иней и лорд Ривэн, одаривший её обычным весёлым приветствием. Лишь по его хитрой ухмылке, по ямочкам на смуглых щеках Уна поняла: догадался.
— Ты припозднилась. Солнце давно встало, — как бы невзначай сказал он, укладывая в сумку кусок мыла, фляжку воды и свёрнутый плащ. — Альен, наверное, уже ждёт вместе с драконами.
— Да, — как бы невзначай ответила Уна, пряча зевок. Она наблюдала за Инеем, который нежился на прежнем месте, залитый лучами солнца, и, казалось, не собирался прерывать дрёму. — Рассветы на западе ранние.
— И правда, — серьёзно подтвердил лорд Ривэн. Сдул пыльное пятно с рукава рубашки и снова пытливо улыбнулся. — А ты уже стала Двуликой, я полагаю? Превращение совершилось?
Уна задохнулась, краснея. Проклятый дорелиец!.. Зеркало на поясе с хрустом дрогнуло, и она с трудом удержала в себе позыв к магии. Не надо. Лорд Ривэн не заслужил её гнева.
— Превращение? Не понимаю. Вы о той магии, при которой Двуликие оборачиваются в зверей?
Он хихикнул, застёгивая сумку, и воровато сморщил кривой нос.
— Да уж, есть и такой смысл… Пойдём, Уна. Твой батюшка назначил сбор на площади неподалёку. И разбуди, пожалуйста, своего раненого друга, — лорд Ривэн кивнул на Инея. — У меня не получилось.
Уна подсела к Инею. Утренние лучи уже прогрели чёрный камень скамьи, так что можно было понять, почему дракон не хочет просыпаться. Он так блаженно свернулся и так ровно дышал, что ей пришлось побороться с собой. Но отряд взрослых Эсалтарре не станет ждать одного малыша… Если, конечно, среди драконов хоть отчасти действуют те же законы, что среди людей.
