Она положила два пальца Инею на лоб — между надбровных пластин, туда, где мелкие и нежные чешуйки почти открывали кожу. Когда она чесала и гладила там, дракончик довольно урчал, как серая широколобая кошка. И сейчас это тоже подействовало: два медовых глаза сразу распахнулись. От удара светом щели-зрачки сузились, едва ли не исчезли; Иней зевнул, потянулся, прогнувшись в спине (кончик хвоста свесился с края скамьи), и попытался по привычке расправить крылья — но тугая повязка помешала ему. Каждую ночь во сне он забывал о переломе — и каждое утро разочаровывался.
Уна провела рукой по серебристой шее. Она была бы рада разделить с Инеем его боль — если бы внутри осталось местечко, свободное от собственной.
«Пора вставать. Скоро полетим дальше».
ЗНАЮ, — Иней обнюхал её ладонь и, уловив чужой запах, оскалился. — ЛИС. Я ТАК И ПОДУМАЛ, КОГДА ТЫ ЗАКРЫЛА ОТ МЕНЯ СВОИ МЫСЛИ ВЧЕРА ВЕЧЕРОМ.
«Да, — Уна посмотрела на мраморный алтарь, посвящённый неведомо кому — когда-то он был белым, но от старости пожелтел. Лорд Ривэн, беспечно насвистывая, уже направлялся к выходу из храма. — Лис. Не говори ничего. Я знаю, что совершила глупость».
МОЖЕТ БЫТЬ, ЭТО И К ЛУЧШЕМУ. ТЫ ДОВОЛЬНО РЕДКО ИХ СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕШЬ.
«Пожалуй, это крупнейшая глупость в моей жизни, — Уна сдержала нервный смешок, чтобы лишний раз не провоцировать лорда Ривэна на намёки. — К тому же сознательно допущенная».
Иней доверчиво уткнулся носом ей в бок.
ТЕМ БОЛЕЕ. БУДЬ ТЫ ЖЕНЩИНОЙ ИЗ ЭСАЛТАРРЕ, Я БЫ ПОЗДРАВИЛ ТЕБЯ СО СТРОИТЕЛЬСТВОМ ГНЕЗДА… ХОТЬ Я И НЕ ЖИЛ СРЕДИ СОРОДИЧЕЙ, НО ЗНАЮ, ЧТО ТАК ГОВОРЯТ. ТАКИЕ ЗНАНИЯ ПЕРЕДАЮТСЯ ОТ МАТЕРИ, ЕЩЁ В СКОРЛУПЕ. А ВОТ ЧТО ГОВОРЯТ В ПОДОБНЫХ СЛУЧАЯХ ЛЮДИ — ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЮ.
Люди… Уна представила, что сказала бы мать. А тётя Алисия? О боги. Нет, лучше пока не думать об этом.
«Строительство гнезда? — она улыбнулась и глубоко вдохнула: глаза подозрительно защипало, а очертания алтаря-чаши и покрытых барельефами стен медленно расплывались. — Нет, такое мне точно не грозит. В данном случае… Скорее уж новое падение в полёте».
ИЛИ НОВЫЙ ПОЛЁТ.
«Тебе просто нравится Лис, вот ты его и защищаешь. Пристрастность».
КТО БЫ ГОВОРИЛ.
Уна засмеялась сквозь слёзы (всё-таки выступили, нужно поскорее сморгнуть) и, запеленав Инея плащом, взяла его на руки.
«Да уж. Идём, наверняка нас уже заждались».
Драконы летели на юг то вдоль восточного побережья, то отклоняясь вглубь материка — в зависимости от ветра и (судя по всему) мысленных приказов лорда Альена. Точнее, вряд ли он имел право приказывать им, но Уна склонна была думать именно так. Просьбы? «Досточтимые Эсалтарре, а не свернуть ли нам вон к тем холмам, чтобы не попасть в грозу?» Смешно.
Да и вообще — любая просьба лорда Альена рано или поздно начинала восприниматься окружающими как приказ. Чувствуя это, Уна старательно взращивала в себе неодобрение, но это было не менее бессмысленно, чем критиковать Лиса. Критика критикой, однако внутреннее убеждение в том, что отец имеет право приказывать кому угодно и что угодно, не собиралось слабеть.
Ей нравилось лететь. Во-первых, отрыв от твёрдой земли и бьющий в лицо ветер пьянили свободой; иногда Уна закрывала глаза, подставляясь потокам воздуха — то туго бьющим, то ласковым, как первые вздохи весны. В такие секунды все мысли и страхи исчезали: оставалась только она, небо в облачных перьях и ритмичные движения драконьих крыльев. Может, это и предрекла ей старая Шэги в своём гадании — в пророчестве о жизни, которую ей предстоит провести в полётах и падениях, обретениях и потерях?… Хотя нет: тот дракон должен быть серебристым — Уна это запомнила. «Крыло, под которым живёт всё это, словно выплавлено из серебра».
Значит, речь шла о другом полёте. Значит, когда-нибудь Иней всё же примет её на свою спину? Не останется в Лэфлиенне? От этих мыслей сердце учащало бег, наполняясь нехорошей, собственнической радостью. Иней откажется от сородичей, и будет с ней, и позволит летать на себе… Уна упивалась мечтами об этом, несмотря на стыд перед ним. Неужели она правда рада тому, что Иней готов обречь себя на жизнь чужака и изгоя — того, кого люди непременно будут считать чудовищем? И понимала: да, рада.
Сколько тёмного и дурного, оказывается, можно в себе открыть. Даже без всякой магии Хаоса.
Ей достался спокойный, медлительный дракон. Он осторожничал в полёте и порой отставал от собратьев, зато избегал резких поворотов, щадя свою всадницу. И ещё, кажется, был другом Йарлионн; Уна часто улавливала глухую, ноющую скорбь в его мыслях. Они никогда не разговаривали, но она уже привыкла к его коричневато-зелёной чешуе и привычке плавно взмахивать хвостом перед снижением.
Во-вторых, у полёта было ещё одно несомненное преимущество: в воздухе можно не разговаривать. Попросту неудобно — далеко, мешает ветер, драконы набирают разную высоту… Так было проще давать волю своей трусости, избегая Лиса, Шун-Ди и отца.
Но ей не всегда это удавалось.
