Лис вёл себя с нею так, будто ничего особенного не случилось — впрочем, ничего другого она и не ожидала от этого существа без чести и совести. Подшучивал, называл «миледи», пел дурацкие песенки да менял разноцветные шейные платки с пёстрыми рубашками; наверное, даже бдительный ти'аргский суд не заметил бы подвоха. Ни сдержанности, ни — тем более — следов робости по отношению к ней в Лисе не наблюдалось, и Уну это скорее радовало, чем обижало… То есть и обижало, конечно, тоже. Но (она клялась себе) совсем чуть-чуть.
Шун-Ди, больше всех уставший и меньше всех наслаждавшийся полётом, откровенно побаивался лорда Альена и поэтому держался в стороне как от него, так и от Уны. А может, не только поэтому? Ночью в Лиайе Уна чувствовала — через кулон, зеркало и необъяснимую, неприятную щекотку где-то внутри — присутствие третьего. Она не знала, обманул её страх преследования или Шун-Ди действительно мог видеть их с Лисом; но сути это не меняло. Казалось, миншиец знает или, по крайней мере, догадывается. Благоговейный восторг в его взглядах на Лиса окончательно превратился в угрюмую тоску, синяки недосыпания вокруг глаз потемнели, а с Уной он и вовсе предпочитал не разговаривать. Бледнел и терялся, будто перед горбуньей, карлицей или неизлечимо больной — будто видел нечто жалкое и пугающее.
А отец… Отец. Уна не знала, как описать то, что происходит между ними — и ту бурю тревоги, надежды и ужаса, которую поднимали в ней мысли о предстоящей битве за Хаэдран. Наверное, он прав: это будет короткая битва. Ночами Уне снился не Лис, а он — тонкий величавый силуэт в чёрном, верхом на громадном, как небольшая гора, драконе. Она привела его в Обетованное и вызвала поток необратимых изменений, о силе которых пока можно лишь догадываться. Выдержит ли она ответственность за них? И выдержит ли мир эту больную силу?
— Хотел предложить тебе кое-что, Уна, — вдруг сказал он как-то — на одном из ночных привалов, прохладным вечером на побережье. Ветер шуршал в волнах и бросался на стволы сосен; весь день до этого они почти не разговаривали, и Уна вздрогнула, когда он подошёл.
— Что же? — спросила она, заранее понимая, что не сможет не согласиться.
— Пока мы на пути в Ти'арг, я мог бы заниматься с тобой магией. Время есть, а твой Дар требует обработки, хоть он и не слаб, — лорд Альен не пошевелил и пальцем, не приподнял надменную бровь — но костёр за его спиной ярко вспыхнул. Он всегда колдовал так быстро, что Уна не успевала заметить ни знаков, ни заклятия. Даже магическое зеркало нагревалось и «беспокоилось» уже после, когда чары заканчивались: могущество, запредельное Обетованному, было запредельно и для него. — Если ты не против, разумеется.
— Я не против, — она нервно усмехнулась, подумав — неужели хоть кто-то с Даром в крови отказался бы учиться у самого Повелителя Хаоса?… Возможно, любой, в ком остались крохи здравого смысла. — Но я на самом деле слаба. Ты будешь разочарован.
Он улыбнулся краешком губ — и всё тело Уны в тот же миг онемело. Руки, ноги, туловище похолодели; их словно набили изнутри мягкой соломой вперемешку со снегом. Она попыталась сдвинуться с места, сжать руку в кулак, пожать плечами — не получалось. Синие глаза лорда Альена со спокойной уверенностью наблюдали за ней.
— Освободись. Чтобы я не был разочарован.
Освободиться? Да, точно. Магия.
Шумело море; из-за поросшего соснами склона доносились голоса — Шун-Ди, Лис и лорд Ривэн готовились к ночлегу. Судя по тону, лорд Ривэн что-то рассказывал. Наверное, очередные байки о своём первом плавании на запад. Уна старалась сосредоточиться, но ничего не помогало: мысли затопляла паника.
Слишком много. Слишком много всего. Слишком сильно.
Она была совершенно беспомощна — больше, чем среди громадин-гор, в море или на спине дракона. Не слушалось собственное тело; есть ли что-то более странное и жуткое? Уна закрыла глаза и заботливо собрала в узел всю силу, которой обладала — пусть и скудную, но её собственную, выстраданную, — и швырнула этот узел в невидимые путы. И… Ничего не произошло. Слова и символы каких-то определённых заклятий не приходили на ум, зеркало и кулон безмолствовали. Подошвы сапог утопали в мягком песке — но она могла только знать это, не чувствовать.
Лорд Альен улыбался.
— Освободись, Уна. Чего ты ждёшь?
Он снял часть пут, и Уна ощутила, как онемение покидает подбородок и нижнюю часть лица — что-то схлынуло вниз с тёплым покалыванием. Она облизала пересохшие губы.
— Я… не могу.
— Можешь. У тебя есть Дар.
— Не могу. Я не знаю подходящего заклятия.
Носком обуви он провёл черту на песке. Граница. Барьер между ними — прочнее всех чар, когда-то разделявших восток и запад Обетованного.
— Магия заключается не в том, чтобы в нужный момент сказать нужные слова и помахать руками. Магия — это воля. В конечном счёте всё сводится к ней, к силе твоей личности. И к тому, насколько умело ты согласуешь её с другими силами, разумеется, — что-то новое появилось в его улыбке — один из оттенков сложной радуги, который Уна раньше не замечала. — Это как музыка или поэма.
