— Решение за вами, — подытожил лорд Альен и взялся за рукоять меча. Раздался лязг стали, и Шун-Ди на секунду ослеп от блеска узкого лезвия, отливающего синевой. Оно сверкало как солнце — с той же мощью, с какой чёрная одежда лорда Альена поглощала свет. — Если вы пойдёте за мной и мы одержим победу, — он поднял меч двумя руками — будто готовясь нанести удар; некоторые из волков прижали к голове уши, — то ваши имена получат вечную славу в истории Ти'арга. А вы сами — щедрую награду от его нового короля. Я даю вам три дня на размышления: за это время на Паакьярне должны прибыть остальные призванные мной союзники. Думайте.
Красная лисица кивнула; с сосен посыпался одобрительный грай ворон. Белый волк-вожак смотрел на меч лорда Альена с откровенным благоговением. Лис дунул в тутовую дудочку — будто присутствовал не на торжественной речи Повелителя Хаоса, а на празднике где-нибудь в солнечном Кезорре.
— Позвольте уточнить, милорд! — крикнул он, подбираясь поближе. — А как мы проведём эти три дня? Будем просто ждать здесь, в лесу?
— Глупый вопрос, менестрель! — звонкий голосок, раздавшийся между двух дальних сосен, опередил лорда Альена. Шун-Ди повернулся туда и увидел женщину-боуги — маленькую, изящную, в очень короткой юбке и с серьгами-ящерицами. Руми Ягодка. Тим, издав радостный возглас, бросился к матери; они обнялись. Подумать только: сейчас кажется, что они были в её доме очень, очень давно — что Уна играла в «верю — не верю» с Маури Бессонником по меньшей мере год назад. Странно. — Конечно же, вы погостите у нас. Под Холмом.
Шун-Ди проснулся на вдохе — упиваясь чистым, смолистым запахом сосны. Одеяло в жёлто-зелёную клетку отлично сохраняло тепло; комнату заливал свет из круглого окошка. Шун-Ди понял, что выспался — впервые за много дней. Тело, изнурённое долгой ходьбой и полётом в жёстком седле, сквозь ветра, блаженно отяжелело от отдыха. Он попробовал потянуться, но скоро упёрся пятками в изножье: кровать была слишком маленькой, словно детской.
Как чудно пахнет сосной!.. Он не сразу вспомнил, что находится внутри неё, в доме боуги по имени Толстый Трамти — чуть косолапящего, улыбчивого, похожего на рыжеволосый пузырь. А когда вспомнил — вздохнул. Они среди боуги, а значит, покой продлится недолго. Щедрый ужин с вином и ягодными настойками, которым их потчевали вчера, не ввёл Шун-Ди в заблуждение. Как и то, с каким игривым любопытством боуги Паакьярне (особенно, как ни странно, дети) увивались вокруг лорда Альена. Без малейшего страха, надо заметить.
Над кроватью висела поделка из шишек, орехов и веточек. Наверное, амулет от дурных снов; судя по тому, как крепко проспал эту ночь Шун-Ди — даже действенный. Шун-Ди протянул руку и дотронулся до него, размышляя о том, почему же никто из боуги не боится жуткой силы Альена Тоури. И вспомнил, как безмятежно Руми рассказывала о своём пребывании в Храме бессмертных, как Тим восхищался атури-медведицей…
Возможно, боуги вообще мало чего боятся. Да и дерзости им не занимать: под Холм их на этот раз втащили почти насильно. Деловитые распоряжения Руми казались скорее приказом, чем приглашением. Хорошо хоть оборотней (всех, кроме Лиса и — увы — Дуункура) не позвали заодно, а оставили на поверхности Холма. Селение вместило бы такую толпу только при помощи мощной магии, а ради оборотней боуги точно не взялись бы за такой труд.
— Доброе утро, Шун-Ди-Го.
Шун-Ди подбросило на кровати — в самом прямом смысле.
— Лис?! Что ты здесь делаешь?
— Пришёл поговорить, — Лис притаился в плетёном кресле — сидел, подобрав под себя босые ноги, и с прищуром смотрел на Шун-Ди. Рукава его рубашки были подвёрнуты, и на острых локтях виднелась земля с налипшей хвоей: видимо, ночью дополнил ужин охотой. — О моих сородичах в целом и недоумке-росомахе в частности. Уж извини, что начинаю день с такой малоприятной темы.
Шун-Ди сел и тут же охнул, ударившись макушкой о полочку над кроватью. Лис ухмыльнулся.
— Уютно здесь, да? Меня разместили у какой-то молодой парочки, так что я предпочёл не мешать им и ночевал в лесу, — он вытянулся, взял с низкого стола какой-то горшочек, сунул туда крошечную деревянную ложку и облизал. Судя по довольному лицу, делал он это уже не впервые. — Местный дикий мёд — просто поэма. Надеюсь, Толстый Трамти меня простит.
— Ночевал в лесу? — тупо переспросил Шун-Ди, стряхивая с себя остатки сна. На тесной рубашке ти'аргского пошива (как же ему не хватало удобного миншийского одеяния или хотя бы туники) багровело пятно — наверное, от содержимого кувшина Руми, который вчера так щедро сам собой опрокидывался над чашами. — А…
— Ну конечно, Шун-Ди-Го! — Лис ещё раз облизал ложку и даже причмокнул от удовольствия. — Боуги — обидчивый народец. Если я им помешаю, наведут на меня заклятие забывчивости или подсыпят какой-нибудь слабительной травы в еду. Вот уж спасибо. Лучше проявить осторожность.
