— С другими тоже, конечно, нужно держать ухо востро. Не сомневаюсь, что все или почти все Двуликие из тех, что сейчас на поверхности Паакьярне, поплывут в Ти'арг. Их придётся сдерживать, но не так старательно, как Дуункура: в их преданность милорду я верю, — он обошёл столик и расслабленно потянулся. — Знал, что на тебя можно положиться, Шун-Ди-Го Стойкий. По-моему, мне пора посвятить тебе песню.
Сердце пропустило удар. Шун-Ди встал, набросил куртку и сделал вид, что ищет чётки в сундучке, куда Трамти безмолвной магией перенёс его вещи. Сундучок украшала роспись — лебеди на воде; блеск воды под белыми перьями и нежным изгибом шей был прорисован так правдоподобно, что картинка казалась живой. Перекладывая пузырьки с маслами, бельё и свитки карт, Шун-Ди отчаянно надеялся, что Лис не заметит его смятения.
Глупая надежда.
— Песню? С чего бы?
— Ну как же? — Лис будто бы удивился. Голоса снаружи стали громче и явно приближались к сосне Трамти. — Ради Инея, по моей просьбе, ты оставил дом и торговлю в Минши, бросился в Ти'арг, а потом сюда. Я уже не говорю обо всех этих хитросплетениях: боуги, кентавры, мои сородичи, драконы леса Эсаллар… Тысяча приключений — и всю тысячу ты перенёс с лицом терпеливого мученика. Разве я не прав?
— Прав, — обречённо сказал Шун-Ди, выуживая чётки из-под тетради, куда вносил — впрочем, всё реже и без былого усердия — новые лэфлиеннские слова. Как бы добиться, чтобы Лис заговорил о другом?
— Но, когда ты вернёшься домой, в покой и благополучие, я ведь могу прийти снова, — Лис бесшумно подкрался и встал рядом, колко шепча. Шун-Ди не смотрел на него. — И принести с собой ещё тысячу бед и опасностей. И ты снова пойдёшь на них — и снова будешь страдать. Ведь так?
— Так, — Шун-Ди щёлкнул первой бусиной, хотя ни одно слово молитвы не прозвучало у него в голове. — Ты что-то ещё хотел? Возможно, нам пора…
— И чем не сюжет для песни? — Лис всегда перебивал очень быстро и непринуждённо — так, что обидеться просто не было времени. — Ты исполнен противоречий, как все двуногие, Шун-Ди-Го. И, если ты считаешь себя нормальным, то горько ошибаешься. Ты напрочь безумен.
Шун-Ди засмеялся, прикрыв рот рукой, чтобы не разбудить Толстого Трамти. Чёрная птичка ещё раз высунулась из часов — кажется, они мешали ей спать.
— Спасибо на добром слове.
— Но это правда. Порой мне кажется: если бы тебе пришлось спать на раскалённых углях или пить растопленный снег — ты был бы счастлив и повторял бы, что заслужил наказание. Именно тоска и страдание толкают тебя вперёд.
Честно и больно. Шун-Ди больше не хотелось ни улыбаться, ни притворяться, что всё это шутка.
Он уронил чётки обратно в сундучок.
— Может, и правда. Но я такой, какой есть, и другим не буду, — он почти с вызовом посмотрел в лицо Лису — прямо в высокий, прикрытый золотыми прядями лоб. — Кто знает — не поэтому ли ты стал моим другом?
Лис потёр подбородок, забавно изображая раздумье.
— Возможно, возможно… Я знаю другое: поэтому ты и достоин собственной песни.
— Так и быть. Если сочинишь, я переведу её на миншийский.
Он сам не знал, всерьёз ли обещает.
Лис не ответил: вдруг напрягся, прислушиваясь, и метнулся к двери. Миг спустя кто-то начал стучать в сосну — судя по звукам, дверным молоточком. Ещё одна странность боуги: зачем молоточки в домах, где двери могут появляться и исчезать по воле хозяев, а о том, кто стучит, им заранее рассказывает природное магическое чутьё?… В любом случае, сейчас Шун-Ди был рад этому стуку.
— Трамти! Трамти, проснись! — он узнал голосок Тима. — Там, на поверхности… Господа с востока должны увидеть!
Храп Толстого Трамти перешёл в невнятное бормотание. Шун-Ди разобрал лишь что-то вроде: «Маргаритки… Убери, много мёда…» Было слышно, как заскрипела кровать. Лис фыркнул.
— Господа с вост… Что? Ох, Тим, и чего тебе вечно не спится спозаранку! — домашние туфли Трамти зашаркали по полу. Чёрная птичка в часах сердито зачирикала: ей явно сбили распорядок. — В чём дело?
— Господа с востока. Позови их!
Тим, как всегда, казался взбудораженным и робким одновременно. Шун-Ди отыскал гребень, обулся и стал лихорадочно заправлять рубашку в штаны: вот и кончился благоухающий сосной покой.
Зашуршал кусок коры — что-то наподобие ширмы, заменяющей дверь (у Трамти её венчали гирлянды из ягод и мелких тёмно-красных яблок), — и Тим затараторил так быстро, что Шун-Ди перестал улавливать суть. Нет, всё же затея о переводах так же бредова, как и прочие его замыслы. Если уж родился под несчастливой звездой — нужно принять это, а не бросаться в новые начинания, которые всё равно закончатся смехотворно.
— Погоди, я ничего не понима-а-ю, — сообщил Трамти сквозь протяжный зевок. — Какие «господа»? У меня тут только… — боуги помолчал, словно прислушиваясь. Шун-Ди прикусил губу, воюя с крючками куртки. Сейчас чутьё Трамти доложит ему о присутствии Лиса, который влез ночью через окошко. О присутствии Лиса в его комнате. Просто великолепно. Лис уже изящно обрушился на кровать и хохотал. — А, нет, ты прав. Двое. Но утверждать, что оборотень «с востока» — это, знаешь ли…
