Праздник урожая — уже послезавтра… Приготовления обязаны были завершиться к этому дню. Отбывая, наместник перепоручил все дела надёжным людям, но всё равно слегка волновался. Знакомый вид утихомирил его сердце, сделав в общем переносимой даже тупую боль в правом боку. Светло-серые, строгие стены с узкими прорезями бойниц, знамёна и обновлённые после завоевания города Ворота Астрономов с литьём — золотыми и серебряными звёздами… Миновав охрану и три кольца стен (здесь карету, к счастью наместника, стало трясти гораздо меньше), кортеж двинулся дальше — по кварталу, заселённому в основном состоятельными купцами и младшими лордами, мимо дорогих лавок и таверн. В карету проникал непрерывный шум — говор прохожих, цокот копыт, смех и кашель. Неподалёку от сине-белого, устремлённого ввысь храма Льер притаилась книжная лавка, которую наместник обожал в юности: помнится, при первой возможности сбегал из Академии в город, чтобы поглазеть на новые книги и роскошно оформленные, ещё пахнущие киноварью анатомические атласы, оставлявшие на пальцах следы чернил…
Надо же, новый приступ воспоминаний. Как невовремя. Наместник вздохнул.
Он волновался из-за праздника урожая, однако не это было главным поводом для волнения. Наместник привык выделять для себя одну, основную проблему — ту стадию операции, с которой нужно начать, — и приниматься за неё в первую очередь.
Так вот, сейчас это был точно не праздник урожая. И не нападения на альсунгских сборщиков налогов. И даже не авантюры покойного Риарта Каннерти, сторонники которого всё никак не могут обрести здравый смысл.
Если не смогут сами — наместник поможет им. Дело не в этом.
Дело в той помощи — в том оружии, — которое дал ему король Хавальд. Наместник пока не решил, считать это наградой или наказанием… Оружие следовало держать в тайне, и поэтому наместник пересел с седла в заранее подготовленную карету, как только кавалькада пересекла горный перевал и границу Ти'арга. В Академии никто не должен был увидеть щедрый королевский подарок.
И никто не увидел.
Юноша с чёрно-белыми волосами и скучающим красивым лицом сидел напротив, скрестив руки на груди. Всё сегодняшнее утро он чутко дремал (хотя жуткие чёрные глаза и оставались приоткрытыми) — но заметно оживился, стоило карете погрузиться в звуки и запахи города. Наместник Велдакир запретил ему (точнее, попросил: мог ли он, простой человек, запретить что бы то ни было этому странному созданию?…) убирать занавеску, и теперь юноша, мягко придвинувшись к окошку, пытался ушами и носом уловить то, что происходит на улице. Кончики слегка заострённых ушей изредка подрагивали; это тоже казалось наместнику странностью. Он видел оборотней-Двуликих в битве за Энтор, столь несчастливой для королевы Хелт (был там в качестве врача — Дорвиг отпустил его) и знал, на что они способны в бою, но вот форму их ушей рассмотреть не смог.
Юноша был напряжён, как кошка — и, как кошка, сохранял при этом иллюзию полной расслабленности. Если бы наместник не приглядывался и не знал всё о том, как устроены мышцы, он бы решил, что тому всё равно.
— Ты бывал в Академии раньше? — спросил наместник, когда карета проезжала через одну из рыночных площадей.
Два. Во второй раз за сегодня он осмелился нарушить молчание.
Рядом с новым спутником он вёл этот мысленный счёт каждый день. Это было не лишним — и, кроме того, Двуликий представлял собой исключительный объект для наблюдений.
Возможно, даже более исключительный, чем змеи…
Поведя плечом, Тэска отрешённо разжал губы.
— Да.
«Этот оборотень, по-моему, обошёл половину Обетованного перед тем, как наняться ко мне на службу, — горделиво сообщил наместнику король Хавальд, стоя в подземелье Чертога с поднятым факелом. Огонь резвился, отражаясь в его светлой бороде и лукавом блеске зрачков. Едва уловимый запах зверя — барса, его густого многослойного меха, пота и мускуса — смешивался с безликим запахом чистоты, исходящим от Тэски-человека, и перегарной вонью низкосортного эля изо рта короля… С запахом чистоты — вот именно; и всё. Потянув носом, наместник тогда удивлённо понял, что в людском облике полубарс не пахнет вообще ничем. Как пустое место или тень, лишённая плоти. — Болтает, по меньшей мере, на кезоррианском, дорелийском и ти'аргском. Сражается, как… — король скривил губы в многообещающей усмешке; наместнику в ней, однако, померещился и оттенок отвращения. — Как зверь. Повезёт — увидишь, как. Или не повезёт — это уж боги знают, — Хавальд повёл факелом, чтобы свет с заплесневелых стен вновь переместился на Тэску; тот раздражённо прикрыл глаза рукой. Наместник заметил, что рука всё-таки красивая — до прохладного ужаса. Белокожая, с тонкими длинными пальцами и выпирающей косточкой на запястье, она казалась выточенной из мрамора. Трудно поверить, что такая принадлежит узнику из темницы для приговорённых к смерти. А ещё труднее — тому, что пару минут назад на её месте была когтистая, бело-голубоватая лапа с чёрными пятнами. — Дарю его тебе. Попросишь — и от последышей твоего Риарта останутся мокрые пятна… А может, и не останутся».
