На Полтавщине в то время жила семья Вихтеренков, чья резьба по дереву славилась почти по всей Центральной Украине. Их семью полностью уничтожили, не дав возможность передать свое мастерство никому другому.
Умышленно не создавались артели из портных и ткачей, так как советская власть продавала свою омерзительную по качеству и крою одежду и не хотела никакой конкуренции с селом. Правда, это и дало шанс выжить в Голодомор некоторым из портных. Когда раскулачивали людей, у них отбирали лучшую одежду (которую же потом присланные из России комсомольские активисты продавали на базарах в больших украинских городах). Оставшуюся старую и рваную одежду крестьянам все равно приходилось перешивать. Именно так посчастливилось выжить некоторым портным в Голодомор, – благодаря пригоршне фасоли, или картофелине, которые ему приносили односельчане, за ремонт одежды.
Тот факт, что настоящими «хозяевами» жизни вдруг стали не самые трудолюбивые крестьяне, а оккупанты, присланные лентяи, пьяницы и садисты, перевернул сознание украинского хлебороба. Кто же раскулачивал, загонял с наганом в руках в колхозы, и отбирал хлеб у украинца? Конечно же, среди них были и местные «активисты», но во главе их всегда были уполномоченные из районных НКВД, которые в Украине, практически до второй половины 1940-вых годов состояли, в абсолютном своем большинстве, из русских. Часто эти присланные и вооруженные активисты даже не понимали украинского языка, но зато повторяли свои «ходки» по селу по 10-15 раз в месяц, терроризируя и запугивая крестьян высылкой в Сибирь за отказ от вступления в колхозы.
Власть таких активистов в селах опиралась на наиболее агрессивных, деморализованных и ленивых, – в подлинном смысле изгоев и отбросов общества, которых в среднем украинском селе из 500-600 душ не набиралось даже более 3-5 человек. До коллективизации у них не было даже своих хозяйств, по причине своей лени, или алкоголизма. В первый раз, за всю свою жизнь, получив шанс хоть как-то компенсировать свою неполноценность, они с удовольствием ходили по хатам своих же односельчан, сначала вместе с уполномоченными из НКВД, а потом уже и без них.
Вооруженные, озверевшие от внезапной власти и прошлых насмешек со стороны здоровых крестьян, они снимали с хозяина последний тулуп, выгоняли людей босыми на снег, выносили последний мешочек зерна из хаты, даже выливали на пол и топтали то, что варилась в казанках. Их называли «коммуняками», «краснокожими», «бригадниками» и «буксирами». Месть крестьян тоже не заставляла себя долго ждать, украинцы безжалостно расправлялись с отдельными активистами и даже с целыми «буксирными бригадами» при первой же возможности.
Но самым ужасным было то, что очень часто в такие бригады привлекались дети, чьих родителей уже репрессировали, – их набирали из школ-интернатов. Учителей, которые «неправильно» воспитывали детей, учили их по старым традициям, вере в Бога, – арестовывали, а взамен присылали тех, кто работал на власть. Незаметно, под видом контрольных работ, или бесед они узнавали от детей, в какой семье еще оставалась еда, или где отец добывал ее. Именно на такие рабочие кадры и политику в селе делала упор советская власть.
До Голодомора 1932-1933 годов в украинском селе напрочь отсутствовало воровство. Двери подпирались веником, камнем, или закрывались на колышек. Единственный вид воровства, который существовал – конокрадство, карался страшной смертью. Если конокрада ловили, все село собиралось и вершило над ним самосуд. Его привязывали между двух широких досок, по которым били кувалдами. Конокрад умирал долгой и мучительной смертью от разрыва внутренних органов. Пойманного на более мелком воровстве могли побить камнями, или, при совсем малозначительном проступке, раздетого прогнать через все село и высмеять.
Все лишь за 3-5 лет от начала коллективизации отношение к воровству изменилось самым радикальным образом. Только после советской власти и Голодомора в украинском селе появилась пословица: "Ніч-мати, не вкрадеш – не будеш мати".
Именно в 1930-тых годах люди начали считать, что если они ничего не получают за трудодень в колхозе, то они должны что то взять из него сами, так как это не воровство, а компенсация за недоплаченное им. Люди, которые раньше превыше всего ценили честный труд, увидели, что те, кто не работал, жили лучше и сытнее. Так зачем же работать, если можно украсть? Так было отравлено сознание 88-90% всего трудоспособного сельского населения Украины, которое было загнано в колхозы.
За 3-4 года после начала коллективизации формируется новая социальная иерархия в селе – в колхозы, в изнурительный физический труд, втягивают женщин, которые раньше занимались исключительно домашними хлопотами и воспитанием детей. Только после 1933 года в Украине появляются женщины-трактористки, шпалоукладчицы и шахтерки.
