В церквях открывались избы-читальни и клубы. Это был еще один шок для украинцев – танцующие комсомольцы и партийцы в церкви! В школах во время церковных праздников проводились антирелигиозные мероприятия, – были даже специальные «антирождественские» и «антипасхальные» компании. «Социалистические» 1 и 2 мая праздновали за счет Дня Вознесения Христового (его специально сделали рабочим днем), чтобы заместить в сознании людей церковные праздники советскими. Выходные вместо воскресенья перенесли на четверг, но это нововведение не прижилось.
Именно тогда, в 1930-тых годах были введены праздники «8 марта» и «маевки», которые отмечаются до сих пор, правда уже без митингов перед сельсоветами «в поддержку революционных рабочих Германии», и без рассказов о надоях. Теперь уже просто обпиваются водкой и обжираются шашлыками.
Массовое самогоноварение и спаивание украинцев – тоже подарок Голодомора. До 1930-тых алкоголь употребляли исключительно по большим праздникам. На свадьбах была всего лишь одна-единственная чарка и один бутыль с украинской горилкой. Когда чарка за свадебным столом обходила по кругу два-три раза, это и называлось «выпить». А уже в 1932-1933 годах, активисты, раскулачив очередную семью, отобрав у нее последние запасы еды, и обменяв на водку отобранное добро, отмечали свои «подвиги» чудовищными пьянками. Сформировался новый «стандарт» застолья.
После 1930-тых в украинских селах перестали ткать полотно. Большинство мастеров умерло в Голодомор, вместо них появились магазины. Магазинная ткань была очень низкого качества, да и продавалась она только тем, кто работал в колхозе. Если не хватало трудодней, – ткани отпускали меньше, так, что даже хватало на юбку. Тогда же появилась и коррупция в торговле. – продавцы часто продавали ткань в первую очередь своим родственникам, или сельскому начальству.
Фабричная ткань, в отличие от домашней, сделанной «для себя» была очень низкого качества. Исчезло и кожное сырье, – так что 1930-е годы подарили украинскому селу еще одно «социалистическое достижение» – кирзовые сапоги.
Изменился сам стиль одежды, – председатели колхозов переоделись в популярное в Москве «галифе», а одежда простых крестьян стала значительно хуже и беднее. Активисты, раскулачивая село, забирали даже сделанную вручную одежду, – кожухи, вышитые сорочки и рушники, наволочки, скатерти, одеяла, – все качественное, красивое и новое, что можно было потом обменять на базарах.
В колхозах и сельсоветах устраивали даже торги из таких отобранных вещей. Правда, пользовались популярностью такие «аукционы» крайне мало, – украинцы не хотели скупать то, на чем было людское горе. Иногда родственники помогали друг другу выкупить и вернуть свои вещи.
Но чаще всего все эти вещи растягивалось сельскими руководителями по своим домам, – одежда, утварь, добро. То, что не могли забрать, или увезти, – ломали, особенно сельский инструмент, чтобы люди не могли потом вскопать даже грядку. Украинцы снимали с себя последнюю сорочку, собирали последние остатки своего добра и редкие драгоценности, и, если им удавалось пробраться через заслоны НКВД, и добраться к ближайшей железнодорожной станции, – пробирались в города, чтобы там обменять свои последние сбережения на мешочек муки, или крупы. Из облав, которые устраивали на них милиционеры, не всем удавалось вернуться домой, и даже к тем, кому посчастливилось вернуться, по доносу, могли снова прийти «буксирные бригады».
Изменилось само отношение к быту, люди стали безразличны к своему достатку. Типичный быт 1980-тых годов в украинском селе, в доме – одна железная кровать, с прибитым над ним фабричным покрывалом, стол, занавески и больше ничего. Люди с утра, и до самого вечера, работавшие в колхозе, приходили домой просто переночевать. Не надо было уже ни копить, ни собирать, – «Все равно лучше жить никто не будет…». Вся жизнь проходила в колхозе.
Изменилась культура приготовления и употребления еды. Раньше вся семья всегда собиралась вместе, это был ритуал – отец во главе, все получали свою порцию по очереди. В Голодомор – кто, когда успел, тот и поел. Изменился качественный и количественный состав еды, и сами блюда.
Соответственно изменилось отношение к отцу, который больше уже не мог обеспечить семью, зарабатывая на хлеб своим трудом. С приходом советской власти отец уже не мог обеспечить своих детей ни юридическими правами, ни материальными благами, – он не мог передать им в наследство столько добра, как раньше, не мог дать ни приданое, ни землю. Вместо этого появилась юридическая и материальная ответственность детей за отцов – «Кулацкие дети» репрессированных родителей подлежали выселению в детские дома, а если им и удавалось остаться в селе, судьба их была самой тяжелой.
В 1932-1933 годах по всей УССР было зарегистрировано более 2000 случаев каннибализма, происходивших на почве полного разрушения психики.
