А Олька была натуральным тихим чертёнком, и постоянно подбивала меня на мелкое хулиганство, прогулы уроков, идиотские весёлые каверзы. Потом учителя, отчитывая нас, не сомневаясь, утверждали: «Зачинщица Пачинцева, Романтеева не могла!» Ха! Ещё как могла! Это вы её не знали!
После школы она уехала учиться в Одессу, на художника. Так там и осталась. Вышла замуж за одессита в двадцать пятом поколении, родила дочку, училась, работала, постоянно приезжала к родителям, а я часто гостила у неё в Одессе.
Так бы всё и продолжалось, не случись та дурацкая ссора. И мы не поговорили. Почему? Ведь всегда говорили! А тут отчитала меня и попросила больше никогда ей не звонить. Я открыла было рот, но услышала только короткие телефонные гудки из далёкой Одессы…
…Но мы ещё обязательно договорим. Пойдём в любимый скверик за «Целинным», сядем на нашу скамейку и всё обсудим. Как всегда. Да, Оля?
Шестого июня 1962 года Борис шагнул на перрон из поезда «Воркута-Москва».
В голове навязчиво стучала песня, которую гоняли в поезде по радио при подъезде к Москве: «Здравствуй, столица, здравствуй Москва, здравствуй, московское небо!» Он поднял голову вверх. Там, высоко, плыли облака.
– Ну, здравствуй, столица! – попытался улыбнуться, но как-то не покатило, лишь жалкий оскал получился. Борис разозлился сам на себя: – Я домой вернулся! К бабушке! К брату! А не в этот город.
Он резко, как перед заплывом, выдохнул воздух и второй раз шагнул, уже совсем в Москву.
Народ с интересом оглядывал его наряд: брюки-дудочки, пиджак с накладными плечами, ботинки «на манке». Мда… Ну, хоть ботинки не жали, размер ноги остался тот же. А костюм, несмотря на всю гипертрофированную его зауженность, болтался на нём во все стороны. «Я – как кузнечик сейчас…» – грустно улыбнулся Борис и, для довершения картины своей полной нынешней нелепости, провёл рукой по едва отросшему ёжику на голове. «Главное, до Юрки доехать. Он что-нибудь на первое время подкинет, а потом сам куплю. Что там сейчас носят?» Стал приглядываться к проходящим мимо мужчинам и аж зажмурился: быстрей, быстрей доехать до Юрки, снять с себя этот жуткий маскарадный пиджак с еле заметными каплями крови на плечах и лацканах. А там – хоть в ватник, хоть в пижаму – лишь бы снять, забыть, не помнить…
– Ваши документики! – раздался голос сбоку. Милиционер щёгольски откозырял и протянул в ожидании руку.
«Ишь ты, какой славный мусорок! Ну, документы так документы». Борис протянул справку об освобождении.
– Я так прикидываю, вы лет десять назад сели? Судя по одежде.
– Так точно, гражданин начальник!
– Да ладно, чего уж там! Товарищ… – сержант козырнул ещё раз.
…Он шагнул в автобус и забился там в самый конец, в самый угол, чтобы как можно меньше людей видели его скоморошный наряд. Попытался согнуться, стать меньше, незаметнее, невидимее. Москва, любимый и ненавистный город, медленно проносился мимо, сверкая и звеня. Голова закружилась от суматошной кутерьмы машин и людей. Надо же! Совсем не замечал он этого раньше, тоже куда-то вечно опаздывал, раздавая обещания обязательно быть, непременно посетить и радостно отпраздновать.
Вот и Юркина остановка. Дом. Подъезд. Этаж. Дверь после короткого звонка радостно распахнулась и ему в живот ткнулась бабушка. Запричитала, засмеялась, заплакала – всё сразу.
– Бабуль, – тихонько оторвал её от пиджака Юра, – ну всё, всё. Тут ещё куча народу хочет поцеловаться.
И налетели на Бориса родственники радостные, целовали-обнимали, жали руку и хлопали по плечам. Последним подошёл дед Нил. Даже он приехал из Подмосковья обнять внука.
– Ты, кажись, Борька, ещё вымахал, совсем уже два метра! – гордо оглядел его дед.
– Да нет, деда, на баланде тюремной сильно не подрастёшь. Такой же остался, просто худой.
– Но такой же красивый, – пропела двоюродная сестра Лариса. – Сейчас новый французский актёр появился, Аленом Делоном зовут. Так вот, я каждый раз тебя вспоминала, как на его фильмы ходила. Темноволосый и синеглазый, как ты, Боренька. Я и подружкам в институте всем так и сказала!
– Вот как! И про то, где я нахожусь, тоже рассказала?
– Да ладно, Борь, чего ты? – потупилась Лариса.
– Да, я тоже фильм с Делоном видела, и тоже тебя вспоминала. Прямо копия. Так что не обижай мою дочку, – вступила в разговор отцовская младшая сестра Раиса. – Ты в институт-то будешь восстанавливаться? Сниматься надо, а то такая красота пропадает!
– Ладно вам, тётя Рая! Мне бы для начала оклематься, оглядеться, а там посмотрим.
– Так, – строго вступила в разговор Юркина жена Августина. – Пусть Борис примет душ и переоденется, а мы пока за стол, – она подмигнула ему подведённым по моде глазом и увела галдящую родню к накрытому столу.
…Под душем было хорошо. Его посетило давно забытое чувство расслабленности и умиротворения. Совсем не хотелось выходить наружу, к людям. Ни к каким, даже к любимым родственникам.
