Кроме названных классических ролей, она много играла и в пьесах, которые пользовались успехом и одновременно высмеивались. Их автором был Н.А. Полевой, благоговевший перед Асенковой. Актриса представала в его пьесах слабой, нежной женщиной, способной на неожиданно сильный и даже героический поступок. Некрасов, к 1840 г. уже отошедший от Полевого, высмеивал в своих статьях его драмы, называя их ходульными, предсказуемыми, написанными под играющий состав театра с учетом амплуа и актерских штампов, малосодержательными для зрителя. С точки зрения литературного процесса эта критика закономерна. Но с позиции живого зрительского восприятия всё выглядит несколько иначе[309]. Очевидно, что эти спектакли были обязаны своим успехом не только неразвитости публики[310]. В них были раскрыты актерские достоинства труппы и в частности – власть обаяния исполнительницы.
Обаяние эфемерно. Мы можем судить о производимом Асенковой впечатлении лишь по косвенным свидетельствам. Но их достаточно много. В литературе (включая многочисленные интернет-публикации, восходящие к перечисленным выше изданиям и доступные массовому читателю) часто упоминается, что в нее были влюблены Н.А. Полевой, П. В. Нащокин, Д. П. Сушков и другие. Часто приводится легенда о П. В. Нащокине, который приобрел свечной огарок Асенковой на память, он же якобы поступил к ней в дом кухаркой, и этот факт Пушкин использовал для сюжета «Домика в Коломне», и легенда о постройке Пассажа на Невском проспекте, там, где Я. И. Эссен-Стенбок-Фермор встретил Асенкову в последний раз. Наконец, образ обрел и посмертную историю: в 100-летнюю годовщину кончины актрисы в ее могилу попал немецкий снаряд.
В черновой редакции к стихотворению Н.А. Некрасова «Памяти <Асенков>ой» есть четверостишие, первоначально начинавшее стихотворение, в котором отражен характер чувства, внушаемого Асенковой:
(I: 520)
Отдельная глава коллективной монографии «Некрасов и театр» посвящена личным и творческим отношениям поэта с актрисой. Некрасов оставил говорящее за себя свидетельство: «Бывал я у нее, помню похороны, – похожи, говорили тогда, на похороны Пушкина; теперь таких вообще не бывает» (1873, I: 625).
Варвара Асенкова – реальное лицо. И одновременно в культурном сознании публики существовал и существует ее образ, в XX в. побудивший к созданию фильма «Зеленая карета». (В зеленых каретах, упомянутых Некрасовым: «Кто по часам не поджидал // Зеленую карету…»; I: 108) – развозили воспитанниц Театрального училища. В управлении зеленых карет служил отчим Асенковой П. Н. Креницын). Сюжетная линия судьбы актрисы в фильме выстроена в логике полулегендарного образа, в нескольких эпизодах не совпадая с фактической основой. Асенкова олицетворяет в русской культурной традиции бескорыстное служение искусству, талант, целомудрие и жертвенность, соображения о которой подкрепляет факт ее безвременной смерти. Она страдала от жестоких театральных нравов и от домогательств коронованной особы. Мемуары не дают ясного ответа, насколько далеко зашли притязания Николая I, но сходятся на том, что они были. При этом вполне вероятно, что в двадцатичетырехлетней жизни актрисы была одна любовь – театр, другой, женской, она, быть может, и не успела узнать. Предположение о целомудрии актрисы косвенно подтверждается строкой из чернового автографа стихотворения Некрасова «Памяти <Асенков>ой»: «Заперлась ⁄
