Осколки голограммы полностью

Приведенные несколько терцин из «Чистилища» – монолог Беатриче. Она просила Вергилия провести Данте по кругам ада, чтобы он, «земную жизнь пройдя до половины» и очутившись «в сумрачном лесу» (Лозинский, I, I: 1–2) человеческих заблуждений, успел осознать свою греховность и обратиться к Богу. Вергилий передает ему речь Беатриче (Лозинский: I, II: 61–66; 70–72; 88–93) в ту минуту, когда Данте колеблется в своей решимости спуститься в ад (Лозинский: I, I: 131–133; II: 37–42; 44–54). Прекрасная женщина появляется во спасение героя в тот момент, когда он колеблется на пути «от зла и гибели»; ее посланец, явно в назидание герою, избран именно «из сонма тех, кто меж добром и злом». Герой Некрасова также призывает «тень» матери, когда сознает, что сбился с пути; «падение», «погружение» в «тину нечистую», перечисление мелких и крупных грехов (от суесловия до кровопролития) косвенно указывают на ад, и это молитва о его спасении от грядущего ада.

Беатриче у Данте трактуется не как возлюбленная, умершая и воспоминаемая, а как существо уже ангельской природы: в иносказательных смыслах она является олицетворением высшей добродетели и небесной премудрости»[278].

У Некрасова мысль о матери обретает внешнюю образность ангельски «молодой и прекрасной»: реальная Е. А. Некрасова скончалась в 45 лет и ко времени смерти была физически и морально истощена. Вне дважды повторенного «могила, ⁄ Где лежит моя бедная мать» лирический монолог вполне созвучен обращению к возлюбленной, причем поэт рисует платоническую, духовную, молитвенную, воспитывающую душу любовь (а не, скажем, материнскую ласку и бытовые заботы). У Некрасова «вожатой» в его молении становится мысль о любви как исполнении заповеди. Мысль эта произносится устами «молодой и прекрасной» женщины, бесстрашной в любви и спасении ближнего. Сходный монолог матери звучит в «Баюшки-баю», где она внушает умирающему: «Не бойся» (см.: III: 203–204), призыв к бесстрашию выражен в анафорическом повторе. Эта же мысль сродни Музе Некрасова («Муза», I: 99-100; «Вчерашний день, часу в шестом…», I: 69). Муза указывает поэту путь страдания и сострадания. В «Рыцаре на час» лирический герой просит мать, чтобы она «вывела» его «на дорогу тернистую», «укрепила <…> волею твердою» и «на правый поставила путь» (II: 138). Поэтическое обращение исходит от человека к существу неземной и высшей природы, обретшей в его речи прекрасный женский облик. Этот образ и эти мотивы повторяются.

Нет необходимости строить предположения относительно лирики Некрасова, кто у него автобиографический герой «Божественной комедии», Данте, а кто Вергилий (например: Некрасов – Вергилий, Данте – читатель?), кто Данте и кто Беатриче. Мысль поэта претворялась не посредством прямых соответствий.

Один из запоминающихся мотивов «Ада» – мотив изгнания. У него множество оттенков: родина отторгает, не принимает усилий поэта, его усилия тщетны, чтобы что-то изменить. Данный мотив прослеживается в ряде стихотворений Некрасова. В частности, в «Возвращении» (1864):

(II: 167)

Обращаясь к «Божественной комедии», замечаем, что образ леса в стихотворении Некрасова, пробуждающий в герое чувства тоски и страха, мысль о смерти, по эмоциональной окраске сходен с лесом ада:

(Лозинский: I, I: 5–7)

Близко к Данте у Некрасова описан гул ветра и кружение в вихре ветра:

(Лозинский: I, III: 27–30)

Герой Некрасова слышит в гуле ветра отчуждение: то ли живой мир отвергает его, словно мертвого, то ли, напротив, «изнеженный поэт» жив, но он «чужой» этому лесу и этому миру. Подобное Харон говорит Данте: