Еще один мотив «Ада» – жестокие страдания от насекомых:
Этот мотив очень ярок в стихотворении «В полном разгаре страда деревенская…» (1862–1863):
(II: 141)
Картина человеческого страдания целых «селений» и «поколений» передана посредством образов дантовского ада. При этом Некрасов повествует о живых, а не об умерших. В его художественном мире «селения» и «поколения» претерпевают адские муки, метафорически пребывают в аду. Но речь не идет об их прегрешениях, за которые следовало бы такое наказание. Так, от дождя в дантовском аду мучатся обжоры и сладострастники. Некрасовские же крестьяне, страдающие от дождя, не совершили того, за что могли бы понести такое наказание; напротив, те, кто грешен в подобной неумеренности, позволяет ее себе как раз за счет этих несчастных, обеспечивающих своим трудом их жизнь.
Размышления крестьян о грехах (и страх перед адом) изложены в стихотворении «Что думает старуха, когда ей не спится» (1862–1863; II: 144). Грехи, в которых искренне кается героиня стихотворения, несоразмерны с претерпеваемыми мучениями «селений» и «поколений».
Выше говорилось о связи некрасовского «человека сороковых годов» с теми персонажами Данте, чья участь – преддверие ада, поскольку они не послужили в полной мере ни добру, ни злу. Но в лирике Некрасова в стороне от сознательного служения добру оказывается не только интеллигент – так живут крестьяне, мастеровые и слуги, о которых размышляет поэт:
(«Отрывок», II: 50)
В приведенном стихотворении целая прослойка рабочего люда представлена в той суровой правде («Без понятья о праве, о Боге»), которая роднит их с персонажами преддверия ада. Их напрасно в этом винить: они пребывают в этом состоянии для того, чтобы более просвещенные люди способны были познавать «и право, и Бога», и науки, и искусства, и любовь, и «мечты и страсти». Здесь возможно возражение, что подлинная вера не обязательно подразумевает просвещенность. Но она же требовала бы полного исполнения заповеди «Возлюби ближнего своего, как самого себя» (Мф. 22: 39). Стихотворение Некрасова – монолог лирического героя, который в минуту утоленной любви и благодарности сознает свое эгоистическое счастье, а в нем – свою косвенную виновность перед братьями во Христе и потребность молиться за них, не осуждая.
Речь идет о художественной мысли, а не о религиозных воззрениях Некрасова: они нигде не выражены прямо и выглядят достаточно мозаичными (вспомним также его «Бога гнева и печали»). Тем не менее, как представляется, именно мысль о деятельной любви к ближнему, без боязни и половинчатости, для Некрасова более всего указывает тот путь, который может спасти человека и поколение от участи «погибшего», от ада за гробом и метафорически – при жизни. Поэтическая и философская мысль Данте была воспринята Некрасовым через систему художественных образов и мотивов. Предложенный сопоставительный анализ дополняет представление об индивидуальной поэтике Некрасова, питаемой не только национальной, но и мировой этической и художественной мыслью.
