— Роман, я знаю, что это не мое дело, и ты, вероятно, захочешь надрать мне задницу за эти слова, но ты должен быть мужиком. Эта девушка влюблена в тебя по уши, и я знаю, что ты чувствуешь то же самое. Бросай это дерьмо «не существует такого понятия, как любовь». Ты никогда не вел себя так ни с кем раньше, так в чем же дело?
— Раньше у меня не было Лили.
Это признание продолжало оседать в моем сознании.
Когда же люди поймут, что она не такая, как все? Лили — теплый и ласковый ветерок в холодный день, единственная проигрываемая песня на ненужном диске и единственный же проблеск надежды для такого неудачника, как я. Диксон был пьян в хламину, поэтому я не стал бить его за то, что он заставил меня признать это. Но он был прав. На этот раз он отделался легко, потому что потерпел бы поражение даже без учета того, что был пьян, но нападение на уязвимых — не мой конек. Ладно, может и так, но в совершенно другом смысле.
Я покинул клуб в состоянии аффекта, едва не сбив по пути очередь из праздношатающихся малолеток. Всю обратную дорогу до загородного дома в моей голове проносились отвратительные образы: от застенчивой девочки-подростка, отдавшей какому-то засранцу, часть себя, которую она никогда не сможет вернуть, до более тревожных образов, где она стонет от проникновения чужого члена.
Если Лили думает, что она может трахнуть какого-то случайного парня, чтобы позлить меня, ей стоит подумать еще разок. Теперь она принадлежит мне, и это навсегда. Только мои пальцы будут дразнить ее, только мои губы мучить, пока она не кончит, а мой член боготворить ее киску. Если ей нужно, чтобы я напомнил ей, кому она принадлежит, тогда я посвящу остаток своей жизни тому, чтобы приучать ее к покорности и заново знакомить с ее дальнейшей судьбой.
Я должен был подчинить ее себе.
Она пыталась продемонстрировать мне, что будет действовать по-своему.
Я должен был запечатлеть себя на ней эмоционально и физически, чтобы любой мужчина в радиусе ста километров знал, что Лили принадлежит мне и только мне. Исходящий от нее запах нашего секса должен давать им понять, как хорошо и качественно она оттрахана. Руками я яростно вцепился в потертое сиденье такси, пытаясь чем-то занять их. Мне нужно было схватить эту сладкую киску не только потому, что я хотел войти в нее (хотя, конечно же, и это тоже), но главным образом потому, что мне нужно было обладать ей и показать, что она моя и всегда будет моей.
С Лили все не сводилось только к тому, чтобы кончить — я хотел покрыть ее каждой каплей спермы, которая имелась во мне.
Пора предъявить права на моего ангела.
Когда я, наконец, вернулся в коттедж, то убедил администратора одолжить мне ключ от комнаты Лили. Если она собиралась позволить Джей Ди овладеть ей, помня, что принадлежит мне, то я хотел увидеть ее лицо, пока она смотрит, как я убиваю его. Отперев дверь в ее комнату, я прошел внутрь, стараясь не издать ни звука. И как только прилив крови от колотящегося сердца перестал закладывать уши, я приготовился к стонам, которые должны были сломить меня.
Но они так и не прозвучали.
Вместо этого меня встретили душераздирающие рыдания и всхлипывания, которые резанули по сердцу, подобно ножу. Я не знал, что было хуже. То, что ожидалось как образ Джей Ди, устроившегося на моей девочке, или то, что на самом деле оказалось моим милым ангелом, прислонившимся к двери ванной. Ее руки крепко обхватывали дрожащие ноги, а одиночество явственно ощущалось при каждом вздрагивании.
Она плакала. Я заставил ее плакать. Снова. Я не мог продолжать и дальше поступать так с ней.
— Роман? Как ты сюда попал?
Она даже не обернулась, чтобы убедиться, что именно я стою позади нее. В этом и заключалось очарование нашей связи. Да, Лили была редчайшей формой естественной красоты, которая когда-либо пленяла меня, но именно наши души притягивали нас друг к другу.
Я наблюдал, как она пытается вытереть слезы с лица и подняться с пола, чтобы встретиться со мной лицом к лицу. Нужно было идти до конца или, по крайней мере, быть достаточно мужественным, чтобы уйти совсем. Может, это она была в истерике, но меня все это сломило так, как никогда не могло бы сломить ее.
— Ты нужна мне, Лили.
Мое заявление было доминирующим и собственническим, хотя и составляло лишь малую часть того, что я испытывал сейчас.
— Ты уверен, что тебе нужна не Одетт?
Ее тихий шепот завис в пространстве между нами, и она показалась такой далекой. Лили намеренно избегала встречаться со мной взглядом, опасаясь моего ответа.
— Ангел, ты знаешь, что всегда будешь только ты, я просто предостерегал ее об этом. Ты же знаешь меня, ангел. И единственная, кто знает. Веришь мне?
Я на самом деле считал, что она знала меня. Даже тогда, когда я сам, казалось, не знал и не понимал себя.
Лили прыгнула в мои объятия и зарыдала, уткнувшись в мою шею. То, как она прижалась ко мне, придало мне завершенность — она была недостающим кусочком моего деформированного паззла жизни.
— Пожалуйста, перестань причинять мне боль, Роман.
