Я привыкла к его жесткой хватке, но сейчас все было иначе. Весь его вид говорил о том, что еще до того, как глубинное тепло его страсти смягчит боль, он покинет меня. В том, как он схватил меня сейчас, не было ни желания, ни осторожности — в этом действии не было ничего, кроме злости, а резкий толчок в спину поселил в моем сердце испуг.
Мысленно и физически я уже привыкла к грубому обращению Романа. Он и раньше ставил меня в более компрометирующие положения, чем можно было вообразить, но впервые мне стало страшно, и на этот раз под всем этим не скрывалась похоть.
Роман бросил меня на свою кровать и швырнул в меня мои вещи, велев уходить.
— Роман, прошу, прости меня. Не заставляй меня уходить, пожалуйста.
Моя мольба была жалкой и отчаянной. Мне трудно было справиться с моментами, когда он уходил из моей жизни по своим эгоистичным причинам, но я не в силах буду смириться с тем, что его уход будет вызван моим эгоистичным любопытством, в особенности после того, как я приложила столько усилий, чтобы он остался.
— Кто она, Роман? — робко спросила я.
Я попыталась вернуться к ситуации, которая только что создала еще один барьер между нами. В своей руке он держал скомканную потрепанную фотографию молодой девушки и мальчика. Ее глаза сияли чарующим изумрудным светом, таким же, как и у него. Я хотела выяснить ее личность, но в глубине души знала кто она. Сестра? Недавно я узнала, что Роман был усыновлен, но прежде, чем успела настоять на откровении, он предупредил меня, что это запретная зона. Ушиб, отпечатавшийся на моей спине, послужил напоминанием о том, что я не должна задавать ему вопросов.
Начертанный на обратной стороне памятной вещицы текст протолкнул меня сквозь стену, которая не давала мне полный обзор.
Ром,
Ты — свет в каждой унции тьмы, через которую мы прошли.
«Герой — это тот, кто отдал свою жизнь ради чего-то большего, чем он сам».
Прости меня, но не думай, что я покинула тебя, ибо я всегда буду с тобой. Я молюсь, чтобы ты сдержал свои обещания и стал тем мужчиной, которым, я знаю, ты можешь быть.
Мы с тобой похожи — я и ты, оба рожденные в мире, который не заслужил нас. Но ты достоин большего. Сделай так, чтобы я гордилась тобой, Ром.
Со всей моей любовью к тебе.
Навеки,
Ава
Поскольку я была убежденным литературным наркоманом, цитата Джозефа Кэмпбелла не осталась для меня незамеченной, вот только ее смысл был неясен. Что все это могло означать?
У девушки были светло-золотистые волосы, контрастирующие с эбеновыми локонами Романа, но их идентичные глаза и ее изящная рука, обхватившая его плечи, показали мне все, что я должна была знать. Она заботилась о нем, и, вероятнее всего, была его сестрой. Хотя на ее лице был запечатлен страх, она была ненамного старше его. Мне стало немного легче, когда я поняла, что рядом с ним был кто-то, до того, как он оказался у Кортов. Я понятия не имела, какой была его прежняя жизнь, но была свидетелем его ночных кошмаров, опустошенного взгляда и последствий нанесенных ему ран.
— Почему она похожа на меня? — спросила я.
Роман напрягся, и его маска воинственности вновь обрела силу с еще большей свирепостью, чем я когда-либо видела.
— НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ О НЕЙ! Ты, бл*ть, поняла меня?! Закрой свой шлюший рот! Ты не будешь говорить о ней! Никто не будет!
Его ревущий голос пригвоздил меня к месту. Роман продолжал кричать на меня сквозь стиснутые зубы, а я сосредоточилась на том, как побелели костяшки его пальцев, а бумага в его руке сжалась в маленький шарик.
Он кинулся на меня, а все, что могла делать я, это смотреть, как пульсирует вена его шее. Если бы он сжал челюсти еще сильнее, его зубы рассыпались бы во рту. Но тот факт, что он едва сдерживал слезы, подействовал на меня обескураживающе. Как бы я ни боялась того, что меня ожидало — моя тревога за его темную душу перевешивала все.
Мои некогда неподвижные ноги подкосились, когда он остановился, оказавшись в нескольких миллиметрах передо мной. Выражение его лица, поза и даже запах излучали гнев, в то время как я излучала лишь страх.
— Роман, ты можешь все рассказать мне, ведь я люблю тебя, — попыталась успокоить я, но это было бесполезно.
Слова, которые, как я молилась, должны были привести его в чувство, вызвали негодование глубоко внутри его души. Гнев, который был частью всего его существа разгорелся еще больше из-за моего болтливого языка.
Моя голова была откинута назад и с размаху стукнута о спинку кровати. Взяв меня за лодыжки, он стащил меня на твердый пол. Я не знала, что причиняло мне больше боли — его бессердечное обращение или удары по моей легко уязвимой коже.
