Я покинула свое убежище на диване, осторожно прокравшись к двери в гостиную, чтобы лучше видеть их беседу, не раскрывая при этом своего присутствия.
— Зачем? Чтобы снова оттолкнуть ее? Заполнить ее голову несбыточными надеждами? Ты получаешь какое-то больное удовольствие от этого жалкого круговорота? А теперь скажи мне, почему я должна пытаться убедить свою лучшую подругу снова пройти через это?
Держа одну руку на бедре, другой она размахивала перед лицом Романа, а указательным пальцем время от времени тыкала в его широкую грудь. Я завидовала ее уверенности.
Она стояла с широко расправленными плечами, в то время как Роман предстал перед ней сутулым и помятым. Пейтон сложила руки на груди, а он провел своими по бокам, сжимая их в кулаки. Хотела бы я так владеть собой, как она. Если бы я посмотрела в эти глаза, то, знаю наверняка, что это привело бы к моей капитуляции перед его манипуляциями.
Когда я смотрела на Романа, он уже не был похож на того властного напыщенного урода, который так настойчиво ломал меня. Он почти казался обычным человеком. Сломленным и опустошенным.
Я глубоко вздохнула, собирая в кулак свою вновь обретенную силу, вдохновленную подругой. Я не собиралась встречаться с ним — потому как знала на что он способен. Но даже эта вновь обретенная храбрая версия меня оказалась неспособной устоять перед тем, что он сказал.
— Я не пытаюсь изменить ее, это она постоянно пытается изменить и сломать меня. Почему она не может принять меня таким, какой я есть? Я знаю, что недостаточно хорош для нее, но я могу дать ей больше, чем кто-либо другой, я чертовски уверен в этом.
Точно знала, что он может, но в то же время осознавала, что он этого не сделает. Я пристально изучала его, наблюдая как он роняет свою нечесаную голову на дрожащие руки.
— Она моя. И стала моей с того самого момента, когда я увидел ее в ту ночь, и каждую ночь с тех пор. Она отдает мне себя ровно настолько, насколько получает меня в ответ. Прошу тебя, просто дай мне увидеть ее. Я не ел, не спал и даже не дышал со вчерашнего дня. Мне просто нужно знать, что с ней все в порядке после аварии. Прошу.
Он покачал головой в знак поражения — было ясно, что Пейтон не уступит.
— Просто скажи ей, что я готов сделать все, что потребуется, чтобы все исправить. Она поймет, что это значит.
Роман отступил от моей двери и ушел поверженным.
Вышло так, что даже моя лучшая подруга была не в состоянии вымолвить ни слова в ответ на его прощальную речь, так чего же было ждать от меня?
Я точно знала, что это значило.
Но было слишком поздно.
Роман
Я понятия не имел, как это произошло и почему я чувствовал себя так, как чувствовал. Все, что я знал — это то, что сам по себе, факт существования Лили завораживал меня. Я никогда не смогу перестать испытывать волнение перед этим.
Лили покинула меня, но не могла не понимать того, что я не смогу продолжать жить дальше, если ее не будет рядом. Она нужна мне. Ее исцеляющие прикосновения каждый день помогали мне открывать глаза на то, как я жил раньше. Это было лишь жалкой попыткой жить, и Лили побудила во мне жажду большего. Я не хочу продолжать принимать и пользоваться тем, что мне непрерывно предлагают. Я хочу дарить ей звезды.
Все уже знали, что она почти избавилась от моей жалкой задницы. Но я по-прежнему упорно таскал ее с собой в своем извращенном сознании.
Я никогда не отпущу ее.
Мне нужно было верить, что есть последний шанс.
Почему я продолжал бороться? Почему не мог просто отпустить ее и дать быть счастливой? Я никогда не смогу стать тем мужчиной, который ей нужен, но при этом я был достаточно эгоистичен, чтобы хотеть заставить ее поверить, что ей нужен именно я. Я прожил всю свою жизнь, избегая необходимости полагаться на существование кого-то другого, чтобы сделать меня счастливым, и чувствовал себя растерянным, но что еще мне оставалось? Теперь я остался без нее, и вместо того, чтобы благодарить судьбу за избавление от того, чего всегда избегал, я ломал голову, в поисках грандиозного жеста, который убедил бы ее вернуться ко мне.
Все стало таким прекрасным, когда Лили озарила мой мир своим в нем появлением. Раньше моя жизнь была окрашена в тускло-серые тона, а теперь превратилась в буйство красок. Она показала мне истинную красоту всех оттенков, включая даже прелесть холодного синего цвета. Теперь у меня не осталось причин для побега и мест, где можно было бы скрыться, но мои ноги, мой разум и мое сердце неизменно приводили меня обратно к ней.
Узнает ли она когда-нибудь, каково это — жить без нее? И насколько отчаянно я одинок.
