Сказав это, она несколько раз кашляет, делая вид, что отвлеклась на то, чтобы прочистить горло. Но я ощущаю ту неловкость, что коконом окутала Дашу.
Хочется многое спросить. Как она начала употреблять? Почему не остановилась сама? Сложно ли было и как она чувствует себя сейчас?
Но я вижу, что Даше не по себе. Она жалеет о сказанном так же, как я жалею о том, что услышала нечто, что для моих ушей не предназначалось.
Достаю с полки случайную книгу. Даже не смотрю на обложку и не читаю названия. Просто впихиваю ее Даше в руки и прошу:
– А эта? Расскажешь, о чем она?
Глаза Даши, которые еще секунду назад были холодными и пустыми, вдруг загораются теплыми огоньками. Она благодарно улыбается и признается:
– Я ее не читала. Но давай посмотрим, что там говорится в аннотации.
Делаю вид, что эта книга – самое увлекательное, что я видела в своей жизни, и с всепоглощающим вниманием слушаю, когда Даша зачитывает аннотацию вслух. Мы смеемся над завязкой и глупым названием, а потом уходим, оставив позади не только книгу, но и разговор, которого не должно было быть.
– Итак, твой талант – писательство. Расскажи об этом больше? Для чего ты пишешь? Что твои книги привнесут в мир?
Я сижу перед Александрой Владимировной, преподавательницей социологии, а по совместительству – одной из организаторов конкурса «Мисс Белый халат», и глупо хлопаю ресницами.
На сегодняшней репетиции мы разбираем, с чем будем выступать на конкурсе талантов, и я, по наставлениям всех близких, таки решила рискнуть. О чем теперь ой как жалею…
Первые же стандартные вопросы выбивают почву из-под ног. И пусть в небольшом кабинете, где обычно у нас проходят пары, сейчас мы с Александрой Владимировной один на один, все равно чувствую себя неловко. «Собеседование» на номер в конкурсе прохожу третья, как и выпало по жребию. Дожидаясь своей очереди, я видела, с какими довольными лицами выходили первые девчонки. Одна – певица, другая мастерски исполняет танец живота. Даже не знаю, что они так долго обсуждали с Александрой Владимировной за закрытой дверью. Музыку, наряды, спецэффекты?
Но, нужно сказать, остальные девушки, которые сейчас ждут в коридоре, тоже не выглядели встревоженными. Каждая давно выбрала, что именно будет демонстрировать на конкурсе.
А вот я…
– Ну же, Ангелина! Это ведь простые вопросы. – Преподавательница разъединяет сцепленные в замок руки и разводит их в стороны ладонями вверх. Будто ждет, что положу в них ответы, которые у любого писателя должны от зубов отлетать. – О чем ты думаешь, когда садишься писать новую главу? Ради чего ты ищешь тропу к чужим сердцам?
Громко тикают часы, висящие над глянцевой доской. На исцарапанную парту, за которой сижу, сквозь окно падает оранжевый солнечный свет. Перебираю пальцами, и моя тень повторяет это движение.
– Не знаю, – с ранее незнакомой досадой говорю я. – Я начала писать из-за бабушки…
Александра Владимировна участливо подается вперед. Наверняка думает, что наконец-то смогла выдавить из меня хоть что-то! Я нехотя и очень кратко выкладываю историю того, как пришла к творчеству. Говорю о бабушке, о ее сказках и о том, что, когда пишу, не чувствую себя одинокой.
– Мне нравится убегать в свои миры. Так я отдыхаю и хочу, чтобы отдыхали и другие, – заключаю я с улыбкой, но та стекает с лица, когда понимаю, что преподавательница моей радости не разделяет.
Она стучит ручкой по столу. Подперев левой ладонью лоб, педагог смотрит на листок с таблицей, где напротив моего имени пока что пустота.
– Этого мало, Ангелина. Как-то… несерьезно.
– Несерьезно, что я пишу, чтобы отдохнуть? Потому что это приносит мне радость? – Глухой смешок слетает с губ. – Сомневаюсь, что другие участницы танцуют, чтобы пробудить в зрителях веру или патриотизм.
Прижимаюсь спиной к спинке стула и отворачиваюсь к окну. Солнце целует щеки, но они розовеют отнюдь не из-за этого. Последнее, чего ждала, так это быть пристыженной за свое творчество.
– Ангелина, это другое.
О да. Конечно!
– В моих историях есть мораль, но я никогда не садилась за книгу с мыслью, что через свое творчество хочу кого-то поучать. Каждый вынесет что-то свое, важное именно ему.
Преподавательница категорично качает головой.
– Литература – это всегда о глубоком. Это искусство, которое способно забираться в души, менять образ мышления и заставлять сердца пылать!
– А как же литература для отдыха? Книги, которые читаешь, чтобы отвлечься и расслабиться? – стараюсь говорить спокойно, но все равно чувствую, что мы с Александрой Владимировной не сойдемся. – Что, если я не хочу заставлять кого-то пылать? Я просто пишу о приключениях, потому что это… весело.
Последнее слово срывается с губ полушепотом. Преподавательница, даже не дослушав, качает головой и еще быстрее постукивает по парте. Будто нам тиканья часов недостаточно среди раздражающих факторов.
– Так в своем выступлении говорить точно нельзя, – отрезает она, и я вскипаю.
– Почему? Это ведь правда.
– Потому что такой ответ покажет тебя неглубокой, поверхностной личностью.
Делаю вид, что не услышала ничего обидного, и хмурюсь:
