Не могу сдержать звонкий хохот, который Фил принимает за высшее проявление восторга. И мне на самом деле нравится: на лимонном деревце, сидящем в ярком зеленом горшке, висят еще молодые плоды. Скоро при должном уходе они станут желтыми, как аскорбинка. Я бы хотела увидеть, как это происходит на моих глазах.
Но еще больше я бы желала подглядеть, как именно Фил украл этот горшок с растением из продуктового, в который мы с одногруппниками порой бегаем на перерывах за соком и слойками с ветчиной.
– Спасибо! Это незабываемый подарок! Даже не представляю, где ты взял это деревце.
Мы спускаемся по лестнице и выходим на тропинку, ведущую к остановке. Фил прячет дерево обратно в слои крафтовой бумаги, чтобы то не замерзло, а затем подозрительно щурится.
– Погоди. Ты что…
– Все поняла, – заливисто хохочу я. – Не волнуйся, ругаться не буду! Парни из группы давно на Куксю посматривают… Если бы не ты, то они бы его забрали.
– Куксю?
– Мы так дерево прозвали. Часто в тот магазин ходим и заметили, что его почти не поливают. Вряд ли растению это нравится, поэтому и имя такое.
– Хорошо, что щенку я имя сам выбрал, а не обратился к вам, – добродушно выдает Фил и переплетает наши пальцы. – Вы бы его Заморышем обозвали.
– Во-первых, не назвали бы! Я пишу книги, забыл? А потому знаю, как важно красивое имя. А во-вторых, с чего это ты вдруг щенку имя дал? Я думала, ты отдашь его в приют, как только мелкому станет лучше.
После того вечера, когда Фил подобрал щенка, выяснилось, что у малыша воспалены глазки и ранена передняя лапка. Фил сказал, что в таком состоянии щенка в приют лучше не передавать. Кто знает, как о нем там будут заботиться? Смогут ли выходить или вовсе откажутся от проблемного питомца?
Он решил, что займется щенком, пока тому не станет лучше. Но теперь, судя по тому, что у белого комочка появилось имя, вряд ли Фил сможет так легко с ним проститься.
– Я решил оставить Пломбира себе.
– Пломбир?! Ты назвал пса в честь мороженого? – Из горла вырывается смешок, но долго хохотать не получается. Мое веселье тонет в сладкой лужице умиления, едва представляю, как Фил возится с мелким…
Я так хочу увидеть это своими глазами.
– А что такого? Он белый, как ванильное мороженое. А когда мы его подобрали, был таким же холодным.
Ну все. Это выше моих сил.
Красивый парень, который любит животных? Поцелуй меня. Здесь и сейчас!
Дергаю Фила за воротник куртки, заставляя наклониться, и вжимаюсь своими губами в его. Сначала он будто не понимает, что происходит, но уже в следующую секунду отвечает мне так же горячо и трепетно.
– Ты тоже меня прости, – вдруг отстранившись и прижавшись лбом к моему виску, шепчет Фил.
– За что? – влажные губы щиплет от холода.
– За то, что не оправдываю ожиданий.
Стираю недопонимание между нами еще одним поцелуем. Хочется прижаться к Филу, спрятаться в его руках, но этому мешает лимонное дерево.
Украденное. Лимонное. Дерево.
И либо со мной что-то не так, либо я просто устала бороться с тем, с чем справиться не в силах, но я не испытываю ни стыда, ни огорчения. Фил украл для меня дерево? Что ж, это странно, и однажды мы над этим посмеемся. Но пока я хочу наслаждаться тем, что имею.
– Нужно занести дерево в тепло, – поглаживая мою щеку подушечкой большого пальца, напоминает Фил. – Если хочешь, завезем дерево к тебе, а потом погуляем?
– Мы бы могли просто пойти к тебе. Это ближе и…
И мои родители не станут устраивать сцен.
– И я хочу поиграть с Пломбиром.
Я жду, что Фил откажет. В конце концов после того осеннего вечера, когда мы признались друг другу в симпатии, я в квартире Фила больше не появлялась. Слишком живы были еще воспоминания о побоях на его теле. Мне не хотелось возвращаться туда, где все окончательно рухнуло.
Но теперь я будто переломила что-то внутри себя и оставила это позади. Я готова.
– Поехали, – кивает Фил и ведет меня к остановке.
Квартира с голыми стенами и почти полным отсутствием мебели уже не кажется такой пустынной благодаря Пломбиру. Он выбегает в коридор, когда мы даже порог переступить не успеваем. Счастливо тявкает, виляет крошечным хвостиком и лижет все, до чего может дотянуться: сначала мои сапоги, а потом руки, которые протягиваю к нему.
– Все. Он теперь не отстанет от тебя, – смеется Фил. Но едва он разувается и направляется в глубь квартиры, Пломбир семенит за хозяином.
Неторопливо снимаю верхнюю одежду и оглядываю знакомый интерьер: обшарпанные стены со старой побелкой, потрескавшаяся краска на плинтусах, выцветший линолеум и минимум еще советской мебели сгущают в душе тучи. Здесь витает ощущение неопределенности, какое испытываешь, стоя на пороге переезда. Будто оставляешь позади один этап и готовишься шагнуть в другой.
Только вот жизнь Фила застыла в одном эпизоде. Он стоит будто на границе между прошлым и настоящим, но никак не может вырваться из темных пут.
– Ангелина! Хочешь есть? У меня есть жареная картошка, – кричит с кухни Фил, а ему вторит Пломбир.
Вот кто голоден больше всех!
