– Зачем мне вообще говорить о том, для чего пишу? Я не могу просто показать свою книгу, сказать о ней пару слов и все?
– Это не рекламное мероприятие, а конкурс. Вы показываете свои особые умения, которые выделяют вас среди других.
– Я написала и издала книгу. Это недостаточно круто для вашего конкурса?
Александра Владимировна медленно снимает очки и откладывает их в сторону вместе с ручкой. Заметку в таблице напротив моего имени она так и не делает.
– Нам нужен эффектный номер.
– Жаль, что я не умею петь или показывать фокусы, – с притворной грустью вздыхаю я, но преподша ведется.
– Именно поэтому тебе нужна хорошая речь. Подумай над ней до следующей недели, потом обсудим.
– Но я уже сказала все как есть. Нового ничего из себя не выдавлю.
– Тогда придумай. Никому не понравится слушать о книге писательницы, которой, оказывается, нечего сказать даже о себе.
На меня будто выплескивают стакан холодной воды.
Хорошо, что этот разговор никто не слышал.
Встаю из-за стола и, ничего не говоря, иду к двери. Касаюсь дверной ручки, и в этот момент меня окликают.
– Ангелина, я уверена, что тебе есть, что сказать. Ты ведь не просто так хочешь, чтобы книгу прочло как можно больше людей? Книги – это твой голос. Наверняка есть какая-то цель, ради которой жаждешь, чтобы он звучал громче. Просто ты сама еще не до конца это поняла.
Толкаю дверь и вылетаю в коридор. В кабинет входит следующая счастливая претендентка, и это еще больше на меня давит. Возвышенные цели, глубокие морали…
У меня есть голос, но я не знаю, зачем «пою». Может, тогда грош цена моему творчеству?
Спускаюсь в гардероб за курткой, размышляя о том, что настроения на построенные планы нет. Сегодня я собиралась сходить к Богдану, чтобы поговорить. Написать или позвонить не выйдет – он заблокировал меня везде. Остался только вариант прикрепить сообщение к банковскому переводу, но и тот я испробовала. Под переводом в один рубль написала «Надо поговорить», но не получила ни ответа, ни своего рубля обратно.
Я рассказала Мари все, что случилось на встрече с Дашей, в тот же день. Утаила только слова девушки о рехабе и зависимости, которые та обронила случайно. Теперь Мари настаивает, что нужно встретиться с Богданом и обсудить все лично, ведь мы оказались в одной лодке. Понимаю, но настроиться все равно не могу. Несколько дней собиралась с силами, хотела пойти сегодня, но тет-а-тет с преподавательницей выжал из меня все соки.
В другой раз.
Покидаю стены университета вместе с последними солнечными лучами и выхожу на заснеженное крыльцо, где и замираю. Фил сидит на перилах и с улыбкой смотрит на меня. Из-под красной шапки вниз, к телефону, зажатому в смуглой руке, бегут наушники. На коленях он держит большой бумажный пакет.
Чувствую, как от его теплого взгляда заряжается моя внутренняя батарейка. Хочу согреть его ладонь нежными касаниями и дыханием, но боюсь, что это неуместно. В последнюю нашу встречу мы наговорили друг другу много лишнего.
Я часто думала об этом и поняла кое-что очень важное.
Я обижалась на Фила за его скрытность, хотя он сразу дал понять – он сделает все, дабы не пустить меня на темную сторону своей жизни. А я все рвалась, долбилась в запертую дверь, искренне считая, что чувства растопят неприступность Фила и он откроется мне.
Ждала, что Фил подстроится под идеальный образ в моей голове, чтобы мне было спокойно и комфортно. И как же тошно осознавать, что пыталась прогнуть Фила под себя. А ведь он предупреждал – просто не будет. Сказка в моих фантазиях никогда не станет явью.
Не хочу думать, что поспешила с решением. Неужели слишком домашняя, привыкшая к спокойной жизни, я зря пытаюсь разделить судьбу с тем, кому покой только снится?
Но вот Фил встает, протягивает мне руку, и я понимаю, что другой выбор сделать просто не могла.
– Прости меня, – выпаливаю вместо приветствия и порывисто обнимаю Фила.
В грудь упирается что-то жесткое внутри пакета, который Фил держит перед собой. Он ласково отстраняет меня, поглаживая по щеке. Пальцы холодные, но их касания все равно обжигают.
– Осторожно, Ангел. Не сломай свой подарок. И за что ты извиняешься?
«За то, что просила о невозможном. За наивность».
– За то, что нарушила наше правило. Ты установил его, чтобы избежать лишних ссор, но я все равно ее затеяла.
Я настолько глубоко ныряю в печаль и стыд, что до меня далеко не сразу доходят слова Фила.
– Погоди. Подарок?
– Ну наконец-то спросила!
Фил открывает пакет и вынимает из него нечто упакованное в крафтовую бумагу. В моих руках оказывается что-то жесткое снизу, не слишком тяжелое. Хочу потрогать запакованный сюрприз сверху, но Фил перехватывает мою ладонь:
– Не-не! Не стоит. Давай лучше помогу.
Он отгибает бумагу, чтобы я могла видеть, что под ней прячется, и довольно выпячивает грудь. Я смеюсь, а Фил гордо спрашивает:
– Нравится? Специально для тебя выбирал.
