Отключаю воду и запрокидываю голову к покрытому трещинами потолку. Холодные капли текут по вискам и шее, и я представляю, что это пальцы Фила гладят меня.
Нормально ли, что думаю о нем… в таком ключе? Думает ли о том же Фил? И когда все должно случиться между нами, чтобы это было… правильно?
«Не бывает здесь никакого правильно!» – кричит внутренний голос, но я затыкаю его. Хватит подначивать! Вытираю воду полотенцем, от которого пахнет хозяйственным мылом, выравниваю дыхание и выхожу.
Правда, сердце вновь подпрыгивает к горлу, когда вижу Фила. Он так обеспокоенно смотрит на меня, что хочется расцеловать каждый миллиметр его лица, чтобы успокоить.
– Ты плакала?
– Что? Нет! С чего ты взял?
– Ты слишком резко убежала в ванную, и я ничего не понял. – Он ерошит волосы на затылке, и я впервые невольно обращаю внимание на рукав футболки, который скользит вверх по его бицепсу.
Мышцы выступают под смуглой кожей, и я представляю, как они могут быть напряжены во время объятий.
Хватит! Снова ведь зардеюсь, как спелое яблоко! Тогда-то Фил точно поймет, о чем думаю! Как же стыдно, мамочки…
– Все нормально, Фил, – пытаюсь совладать с волнением в голосе я. – Просто родители меня потеряли, навели суеты. Так что мне уже пора ехать.
– Заберешь дерево с собой?
– Пусть будет у тебя. На один повод больше, чтобы вернуться. Только поливать не забывай!
Фил целует меня в висок, и мы вместе идем в коридор, чтобы одеться. Ничего не спрашиваю. И так знаю, что он проводит меня до самого подъезда, несмотря на время, которое придется потратить на дорогу.
Пломбир скулит, провожая нас, но я обещаю, что скоро вернусь.
На последнюю ноябрьскую репетицию я приезжаю слишком рано. До тренировки еще час, зал закрыт, и никого нет. Телефон вот-вот разрядится, а в животе урчит. Когда одной из первых сдавала проверочную по химии, я не думала, что доеду без пробок и настолько заранее!
Топчусь под запертой дверью, дожидаясь сообщения от Фила. Он только выходит из «Чао», а значит, приедет ровно к началу репетиции. Торчать здесь одной смысла нет, лучше отправиться на поиски кафешки или продуктового. Перекусить лишним точно не будет. Жаль, что вещи закинуть в раздевалку и телефон подзарядить не удастся, но ничего. Поблизости точно должна быть столовая или вроде того. Там и найду розетку.
Тратить последние проценты зарядки на поиск заведения не хочется. На отшибе города выбор, куда пойти, не велик. Дорога все равно выведет к магазинам, там и разберусь.
Миную парк, через который пришла, и оказываюсь у уже знакомых приземистых зданий. Первые этажи отданы под магазины: аптека, одежда, телефонные салоны. Продуктовый тоже есть, но выбор мне там совсем не нравится.
Все-таки захожу в карты, чтобы узнать – поблизости есть кафе, но придется пройти в глубь района. Поправляю шапку и шарф и вновь выхожу на морозный воздух.
Город здесь больше похож на деревню. Парк разросся далеко за пределы ограды, и деревьев вокруг больше, чем домов. Какое-то время иду по узкой тропинке вдоль дороги, и по пути не попадается ни одно здание. Если бы из-за еловых веток вдалеке не выглядывала покатая крыша, покрытая черепицей, точно бы решила, что иду не туда.
Снег, которого выпало уже немало, приятно хрустит под ногами. Вокруг тихо, а звуки машин доносятся будто издалека. Хорошее место для заведения. Уютное. Не будь оно так далеко от центра, ходила бы сюда почаще.
Но вот я подхожу к зданию, чья крыша служила мне ориентиром, и останавливаюсь как вкопанная. Это не кафе. Это частный наркологический диспансер.
«Центр реабилитации „Второе дыхание“», – читаю вывеску у входа под массивным козырьком и вдруг припоминаю… Даша говорила, что неплохо знает этот район. Может ли это значить, что именно здесь она лечилась от зависимости?
Торчать здесь больше нет смысла. Ясно, что я забрела не туда. Вокруг зданий больше нет. На парковке у диспансера – несколько машин, а за ним – скрытая за высоким забором территория.
Включаю телефон, чтобы проверить, где оказалась, и отхожу с тропинки под ель. Смартфон, стоит включить экран, показывает опустевшую батарею. Остался один процент.
Что же, нужно сделать все быстро.
Стягиваю перчатку, но в карты зайти не успеваю. Дверь диспансера со скрипом открывается, выпуская на улицу девушку в модной дутой куртке. Когда дверь с грохотом захлопывается, я думаю, что этот звук издала моя челюсть, когда упала на землю.
Невозможно…
Что здесь делает Алекс Шторм?!
Отступаю за дерево, чтобы спрятаться за стволом, но Алекс меня в упор не замечает. Идет, высоко задрав подбородок, будто шествует по подиуму. Шапки на ней нет, темные волосы распущены. Мерзавка садится в одну из машин и трогается, едва авто отогревается. Все это занимает меньше пары минут, а я не сразу догадываюсь включить камеру. Когда же направляю ее на отъезжающую машину в надежде поймать кадр с лицом Алекс, телефон отключается.
Алекс уезжает, быстро исчезнув за поворотом.
– Черт, – шиплю, больше не пытаясь казаться незаметной. – Ну почему?!
