Слушаю его, и кожа словно густым слоем сажи покрывается. Мне всегда казалось, что криминал, наркотики и прочая грязь – это где-то в фильмах, кино, но не в нашей жизни. Не в моей.
– Потом Дыба узнал, что у Дани есть брат, и связался со мной. Сказал, что если хочу, чтобы с братом было все нормально, то должен помочь ему закрыть долг.
– А сам Даня? Где он сейчас?
– Не знаю. Стас где-то прячет его. Дает поговорить со своего телефона, только когда приношу очередную выплату. Правда, в этот раз условия стали жестче.
Фил откидывается на спинку дивана. Желтый свет лампочки, одиноко висящей на тонком проводе, очерчивает выпирающие скулы и гладкий подбородок. Тени шевелятся, когда Фил чуть сильнее сжимает челюсти.
– Неужели с этим нельзя ничего сделать?
– Пока у Стаса денег больше, чем у нас, – нет. Этот говнюк хорошо устроился. Спонсирует центры борьбы с наркозависимостью. На бумагах – благотворительность, а по факту – он их просто крышует.
– Что это значит?
Фил приподнимает голову, чтобы видеть меня, и удивленно приподнимает кончик брови. Я лишь развожу руками. Я действительно не знаю!
– Ну да. Чего еще стоило ожидать от принцессы из башни, – беззлобно произносит он и поясняет: – Стас не только спонсирует больницы. Он делает вообще все, о чем его ни попросят главные шишки, а взамен берет что-то для себя. Обычно все ограничивается покрывательством. Все вокруг знают, кто обеспечивает рехабам приток новых пациентов, но об этом молчат.
Так вот откуда мне знакома фамилия Дыбенко!
Открываю галерею и ищу фото доски, которую сделала во «Втором дыхании». Не уверена, что нужный документ попал в кадр, но все равно ищу снимок. И нахожу.
– Он поддерживает рехаб, в котором лечилась Даша. Там же работает Алекс Шторм.
– Вот видишь, как крепко он всех нас взял за задницы?
Пломбир запрыгивает к Филу на колени, и он ласково теребит щенка за белым ушком.
– Всех, кроме него, – чуть живее добавляет он и наконец-то искренне улыбается.
В этот момент на небе на одну звезду становится больше. Иначе как пояснить, почему все вокруг становится будто чуточку светлее?
– Фил, я думаю, мы могли бы попытаться что-то сделать. Мы знаем о Стасе достаточно, чтобы самим его взять за…
– У него она бронированная, Ангел. Бесполезно даже пытаться.
– Я уже слышала это! Но я не могу так просто смириться. Если верить тебе, то можно прямо сейчас пускать пулю в висок. Все равно ничего не изменить! Стас додавит тебя. Вынудит торговать или быть закладчиком.
– У него есть доказательства того, что я уже испачкался на вашей вечеринке, – мрачно соглашается Фил, вовсе не облегчая ситуацию.
– Именно. И ты предлагаешь просто сидеть и ждать, когда он тебя сломает? Уничтожит так же, как твоего брата?
Фил опускает Пломбира на пол и подается ко мне. Между нашими лицами совсем крохотное расстояние.
– Что ты предлагаешь? – Он проводит пальцем по линии моего подбородка.
– Я думала, что мы могли бы написать на него заявление. Сказать, что это он причастен к тому, что на студенческой вечеринке появился мет. Или что это было?
Фил ничего не отвечает, и я благодарна ему за это. Чем больше деталей я знаю, тем грязнее чувствую себя, тем сильнее задыхаюсь.
– Но?
– Но я сдам тебя вместе со Стасом. Я не хочу…
– Сделай это.
– Что?
Отшатываюсь и изумленно смотрю на Фила. Неужели у меня галлюцинации? Но вот он кивает и повторяет:
– Сделай это. Напиши заявление, поговори с полицией. Можешь сдать меня.
Из груди к горлу подкатывает нервный смех, что ощущается как клубок, в который сцепились все мои переживания.
– Ты с ума сошел? Я никогда не сделаю этого! Не подставлю тебя! Я не…
– Ничего не будет, – уверенно заявляет Фил и встает с дивана. Направляясь в комнату, чтобы переодеться, он поясняет: – Поверь, Стас замнет это дело быстрее, чем ты выйдешь из участка.
Слышу, как скрипит дверца допотопного шифоньера, затем шуршит одежда.
– Почему ты так уверен? Стас спасет себя, но ты-то здесь при чем?
– Я в безопасности, пока выгоден Дыбенко. Он не отпустит меня, когда только-только накинул поводья. К тому же…
Я встаю, приближаюсь к приоткрытой двери, но поворачиваюсь у порога спиной к ней. Так, чтобы не видеть, как Фил переодевается.
– К тому же что?
– Я делал так уже не раз. Все мои заявления будто испарялись.
Спустя неделю Филу удается уговорить меня на эту авантюру. Я впервые иду в участок и пишу заявление. Волнуюсь, руки дрожат. Я до последнего сомневаюсь – должна ли вписывать имя Фила? Однако делаю все, как он велел.
Но не получаю ровным счетом ничего. И даже на звонки, чтобы уточнить, как продвигаются дела, мне отвечают только смехом.
Новый год уже на носу. Последняя учебная неделя проходит в расслабленном режиме. На удивление, нас не заваливают самостоятельными и коллоквиумами. Все – и студенты, и преподаватели – предвкушают праздничный отдых, а потому и занятия проходят легко и даже уютно.
