– Бред, – все равно отмахиваюсь я. – У него тяжелый период в жизни. Не думаю, что близость со мной – это то, что Филу сейчас нужно.
– Важнее всего искать свет в темные времена, – изрекает Вероника, а я смеюсь:
– Если это цитата Дамблдора, то ты немного напутала.
– Главное, что суть ты поняла.
Она первая встает со скамейки, подхватывает многочисленные пакеты и подбородком кивает на отдел нижнего белья.
– Удиви его, и он приятно отплатит тебе тем же.
Впервые я собираюсь встречать новогоднюю ночь без родителей, но, к удивлению, волнения не испытываю нисколько.
На плите довариваются яйца – последний ингредиент для самого незаменимого блюда этого праздника. В оливье осталось добавить только их. Пока яйца стучат в кипящей воде, я сижу у окна с хиленьким ноутбуком Фила и печатаю новую главу для книги. Удивительно, но не самые радужные события в моей жизни хорошо сказались на творчестве. Может, потому что я отвлеклась от хейта в свою сторону и стала относиться к нему проще?
На улице уже давно стемнело. В окнах соседних домов сверкают гирлянды, отбрасывая цветные блики на снежок, мягкими подушками лежащий на отливах.
– А вот и горячее! – кричит Фил, едва зайдя в квартиру, и я бегу его встречать.
Он подает плоскую большую коробку, от которой приятно пахнет пиццей.
– Никогда не ела на праздниках еду из доставки, – замечаю, как меняется лицо Фила после этих слов, и спешу добавить: – Это необычно и прикольно, правда! А еще самим готовить не надо.
Сначала я решаю, что Фил мне не поверил. Уж слишком резко он выходит обратно в подъезд. Но я даже к двери подлететь не успеваю, когда та вновь открывается.
Не будь в моих руках пиццы, я бы запрыгала, хлопая в ладоши. А так мне остается только восторженно пищать.
– Она совсем небольшая, – говорит Фил, рассматривая елочную ветку размером с мою руку.
– Зато пахнет как!
После того как Фил помогает мне с салатом, мы наряжаем еловую веточку мишурой, которую находим в кладовке. Пломбир гоняется за искрящейся в свете лампы лентой, и мы смеемся над тем, как старательно щенок это делает. Он уже окончательно оправился и, такое чувство, даже подрос.
Мы опускаем ветку в банку, заполненную водой, и оставляем на подоконнике. Так Пломбир точно ее не перевернет!
– У меня для тебя есть подарок, – сообщает Фил, когда мы доедаем по кусочку пиццы.
Из его телефона играет по-настоящему новогодняя, волшебная музыка, которая заживляет все раны в моей душе. По телевизору, перед которым сидим на полу, откинувшись на диван, без звука, чисто для атмосферы, идет какой-то старый праздничный фильм.
Я никогда не отмечала Новый год так – без заваленного едой стола, в домашней футболке вместо платья и наедине с парнем, которого люблю. В этот раз праздник выдается скромным, но впервые настолько уютным.
– Не рановато для подарка? Полночь только через час.
– У вас в семье принято обмениваться подарками под бой курантов?
– Ага. Раньше родители оставляли подарки под елкой, чтобы мы находили их утром первого января. Но потом Пашка подрос и оказался ужасно нетерпеливым.
Мы смеемся, после чего Фил отодвигает в сторонку коробку с пиццей и всем корпусом поворачивается ко мне.
– Прости, я не знал, как ты привыкла отмечать Новый год. В моем детстве мама отдавала мне подарки задолго до курантов. Вот я и решил…
– Все в порядке. – Я касаюсь его руки, а вторую ладонь просительно протягиваю вперед: – Жду свой подарок!
Фил вынимает из кармана шорт какую-то цветную листовку и протягивает мне. Я буквально чувствую волнение, которое исходит от него, пока рассматриваю флаер.
– Это рекламки с «Магическим дебютом»?
– Да, я распечатал несколько сотен. Какую-то часть раздал сам, какую-то отдал на кассу в «Чао-какао», а что-то попросил раздать друзей. Знаю, это небольшое вложение в продвижение, но…
– Фил!!!
Я налетаю на него с объятиями, и мы заваливаемся на пол. Он обнимает меня за талию и целует, пока лежу на нем. Сердце гулко бьется, будто мои чувства обрели плоть и кулаками долбят в грудину: «Пусти! Пусти!»
– У меня для тебя тоже кое-что есть, – признаюсь я и слезаю с Фила.
– Хочешь отдать сейчас?
Часто киваю и тереблю от волнения край футболки. Убегаю в соседнюю комнату на полминуты, а возвращаюсь в зал уже с подарком.
– Это тебе, – протягиваю ему большую коробку и с волнением наблюдаю, как Фил избавляется от упаковки.
Под ней оказываются мольберт, кисти и краски.
Вопреки всем уговорам Вероники я так и не решилась купить красивое белье. Все эти портупеи, кружева и полупрозрачные ткани казались мне вызывающими. Да и разве это подарок? Фил заслуживает нечто большее, нежели похоть в обертке.
– Я помню, что ты сказал в галерее, когда мы впервые гуляли вдвоем. Ты мечтал стать художником, а я попросила тебя не сдаваться и идти за мечтой. Пусть мой подарок станет шагом к ней.
В глазах Фила – безграничная благодарность и нежность. Эти же чувства он вкладывает в поцелуй, которым награждает меня, притянув к себе.
– Спасибо.
– Опробуем? – указываю на краски я, и Фил без раздумий соглашается. Но с условием…
– Ты когда-нибудь хотела порисовать на стенах?
