– Хотя, – повернувшись ко мне, вспоминает Дыбенко, – после нашей беседы могу отвезти тебя домой.
Дыхание перехватывает.
Я так старалась защитить родных! Сбежала, перестала появляться дома, не вижусь с семьей… И все это было зря?
Хотя на что я надеялась? Даже не имея того влияния, какое есть у Дыбенко, можно добыть почти любую информацию о ком угодно. Моя подстраховка с переездом предсказуемо не сработала.
Но Дыбенко вдруг признается:
– По мне не скажешь, но к Филиппу порой наведываюсь сам.
От облегчения едва не сдуваюсь на кресло лопнувшим воздушным шаром. Моя семья в безопасности… Пока что.
– Ну так что? Поговорим по дороге?
– Не думаю, что нам есть, о чем говорить.
– Говорить – может быть. Но мы можем заключить сделку.
Несмотря на то что я промолчала, Стас все равно заводит машину. Она разогревается по щелчку пальцев, и вот мы уже выезжаем со стоянки.
– Пристегнись. Не хочу, чтобы Филипп пилил мне мозг, что посмел подвергнуть тебя опасности. Что? Не надо так смотреть, Ангелина. Я не злодей и не собираюсь тебе вредить даже случайно.
– То есть, если я откажусь от сделки, вы меня просто отпустите?
– Не уверен, что ты упустишь шанс за маленькую услугу попросить у меня что-то взамен.
– Меня не интересуют деньги.
– Тогда проси не их. – Стас вдавливает газ в пол, и мы ускоряемся. Пролетаем на красный по перекрестку, а потом обгоняем несколько машин, наплевав на двойную сплошную.
Взвизгиваю, уверенная, что мы сейчас врежемся, но Стас лишь смеется.
– Там был красный! – Вцепившись в ремень, я всем корпусом вжимаюсь в кресло. Не хочу разбиться. Не хочу умереть вот так! – Это не по правилам!
– Когда у тебя есть деньги, все правила превращаются в набор звуков и букв. Как и жалобы.
Он разгоняется еще больше, но смотрит вовсе не на дорогу. Ужас забирается глубоко под кожу, когда замечаю взгляд, устремленный на меня. В глазах Стаса безумие сплетается с уверенностью, а веселье с чувством превосходства.
Он что, решил так проучить меня за заявление, которое подала в декабре?
Едва мысль рождается в голове, Дыбенко резко тормозит. Ремень больно врезается в грудь даже сквозь куртку, но если бы не он, то мои мозги бы уже растекались по лобовому стеклу.
– Не упускай шанс, Ангелина, пока я добрый. Я предлагаю сделку, а не заставляю выполнить свой приказ. Упустишь шанс, и второго я не дам.
– Чего вы хотите? – Тяжелое дыхание превращает слова в хриплый шепот. – У меня ничего нет!
– У тебя есть то, чего нет у меня. Доверие и послушание Филиппа. Ради тебя он готов поступиться хоть собственной безопасностью, хоть честью.
Стас прямо в салоне закуривает. Обхватывает сигарету губами, с которых не может прогнать мечтательную улыбку. Не знай я лично, какой он козел, решила бы, что с Филом его связывают исключительно нежные чувства.
Машина припаркована прямо у подъезда Фила, но двери заблокированы. На мою попытку выйти Стас лишь хмыкает.
– Если тебе не нужны деньги, то проси что-нибудь другое. – Он затягивается, а потом оживленно предлагает: – Хочешь, подберу для вас с Филом новое жилье? Не надоело мариноваться в этом вонючем раздолбанном сарае?
– Мне нравится наш дом, – лукавлю я.
– Тогда чего ты хочешь? Могу проплатить всю твою учебу до последнего курса. Даже диплом.
От такого предложения волосы на затылке дыбом встают.
– Нет!
– Тогда говори прямо, чего хочешь. Я устал гадать.
– Сначала вы.
Стас открывает окно и выбрасывает недокуренную сигарету. Запах табака въедается в легкие. Хочется выкашлять его, но терплю.
– У меня не просьба, а ерунда. Мелочь по сравнению с тем, что могу дать взамен.
Это не ответ. Я суживаю глаза и внимательно слежу за Дыбенко. В его поведении не проскальзывает ни намека на неуверенность или слабость. Он ведет себя так, будто уже победил. Хотя… Наверное, так и есть.
Мое неповиновение кончится плохо. Может, не для меня, но для Фила точно.
– Ты должна сходить со мной на мероприятие, где соберутся мои
– Вы заставляете его воровать и торговать наркотиками!
– Нет. Я прошу его помогать мне на более высоком уровне. Воровство и закладки – это низшая ступень, с которой Филипп не хочет подниматься.
– Почему именно Фил? Зачем он вам?
– Он талантливый и увертливый. Достаточно умный, чтобы вести дела вместе со мной. Достаточно юркий, чтобы не попасться. Но он упрям. Готов жить в грязи и голоде, лишь бы не марать руки.
– И чем я вам помогу? Не боитесь, что прямо сейчас записываю наш разговор на диктофон?
Он смеется, и от этого звука внутри все стягивается в крохотную точку. В ней сконцентрированы боль, страх и бессильная злоба. А в его смехе – власть и ощущение безграничного контроля.
Я ничего не смогу сделать.
– Записывай. Можешь даже на камеру меня снять и пойти в полицию. Снова.
