Из горла вырывается хриплый смешок. Я откладываю в сторону телефон и ложусь на подушку. Смотрю в потолок и думаю, что сделала то, что еще недавно казалось неисполнимым. Я не просто доказала, что не виновата. Я победила Алекс Шторм и поменяла нас местами. Теперь ее презирают и ненавидят даже преданные фанаты. Теперь ее тиражи будут мертвым грузом лежать на складах и кое-как расползаться, пока мой – раскупили за ночь после выхода новостей.
Алекс наверняка уволят, потому что слухи и разборки выползут за пределы интернета. Неужели она не понимала, что ролик с ее интервью доберется и до книжного сообщества? Настолько хотела сверкнуть перед камерой, что понадеялась на чудо и везение?
Высокомерная дрянь. Она сгубила сама себя.
– Чему улыбаешься? – Сонный голос Фила звучит, как треск поленьев в камине. Такой теплый и уютный.
Поворачиваюсь к нему лицом и покрываю поцелуями щеки, скулы, лоб и подбородок. Фил приглушенно смеется, прогоняя остатки дремоты, и тогда я протягиваю ему телефон.
– Сам посмотри.
Он приподнимается на локтях и листает ленту. Смотрит те же посты и комменты, что и я, пока сама я – смотрю на него. На Филе нет футболки, а одеяло отброшено в сторону. Я уже не раз видела его без одежды, но каждый раз любуюсь, будто впервые.
У него телосложение фигуриста. Фил кажется одновременно и изящным и подкачанным. На плоском животе проступают мышцы, а от пупка к резинке боксеров спускается тонкая полоска темных волосков. Узкие запястья и ладони, а пальцы – ловкие и быстрые.
Уж я-то знаю.
– Бумеранг прилетел ей прямо в лицо. – Фил пролистывает очередную порцию скринов из интервью. – Я знал, что так будет.
– А я не верила, что справедливость восторжествует. На стороне Шторм были аудитория и репутация.
– А на твоей – правда.
…и Стас Дыбенко. Но об этом Филу ни за что не скажу. И свою часть уговора выполню сама. Не посмею втягивать Фила.
Он не должен знать, что я заключила сделку с дьяволом. Схожу на встречу с Дыбенко, а потом придумаю, что делать дальше. В одном уверена точно – больше лажать и втягивать близких в беды нельзя.
Если бы не я, Фила бы не зажали в угол.
Если бы не я, Богдан бы не закинулся таблетками.
– О чем задумалась? – Фил гладит мою щеку и утягивает за собой на подушки.
Луч солнца, заглянувший в окно сквозь морозные узоры, золотой ниточкой ложится на его лицо. Из-за этого один глаз Фила превращается в пылающий осколок солнца – яркий и такой живой.
– О том, что тираж разобрали, – говорю первое, что приходит на ум. – Книги везде кончились. Переживаю, что теперь будет.
– Переживаешь? Почему? Книгу просто допечатают, и все будет хорошо.
– Но моя репутация…
– Восстановлена. Никто больше не посмеет обидеть Лину Ринг.
Я прижимаюсь к нему и целую. Раньше меня больше всего волновали писательские проблемы. Как написать книгу? Потом – как ее издать, продвинуть, продать… Я столько старалась, но, нырнув в новую жизнь с Филом, поняла, какие это мелочи.
Я люблю писать книги, но ненавижу быть писателем.
Пытаться угодить, продать, быть примером… Надоело.
Оставляю на губах Фила робкий поцелуй и ложусь, тесно прильнув к нему. Обвиваю его, как вьюнок, и затихаю. В этот момент торжественно клянусь себе, что отныне писательство будет лишь тем, чем изначально и было для меня, – тихой гаванью, в которой смогу найти покой и умиротворение.
Я начала писать из-за бабушки, желая хоть так утолить тоску по ней. Книги помогли залечить раненое сердце, стали опорой и поддержкой. Издание же извратило это. Писательство стало проблемой, ежедневной борьбой и попыткой доказать всем вокруг, что чего-то стою.
Хватит. Больше я не предам любимое дело и не позволю ему из защитной крепости превратиться в поле боя.
– Я горжусь тобой. – Пальцы Фила путаются в моих волосах, которые он гладит. – И надеюсь, что однажды ты сможешь сказать то же самое в ответ.
– Я могу сказать это уже сейчас, – приподнимаюсь, чтобы смотреть в его глаза.
– Я не сделал ничего стоящего. – Он отводит взгляд, и мне хочется поймать его за подбородок, прося не отворачиваться. – Я обычный парень, который просто пытается выжить.
– Не для меня.
Одним резким движением забираюсь на Фила и целую так жарко, чтобы он забыл глупости, которые только что нес. Вкладываю в поцелуй то, что не посмею сказать вслух: «Я люблю тебя». Говорю это каждым касанием: нежным, как его чувства ко мне; страстным, как мое желание; мягким и осторожным, как притяжение между нами.
«Я люблю тебя. Люблю!»
Его ладони ложатся мне на ягодицы. Фил сжимает их, кончиками пальцев забираясь под ткань белья. Сильнее вдавливаюсь в его пах и шумно выдыхаю в приоткрытые губы:
– Люблю…
Сердце обмирает, когда понимаю, что обронила сокровенное слово вслух. Чувствую, как от лица отливает кровь, но всего на пару секунд и лишь для того, чтобы в следующий миг ударить с новым жаром.
Фил выглядит ошарашенным. Карие глаза в золотых лучах сверкают, как топазы. В них – миллиарды искр, но от них кружится голова. Соскальзываю с Фила и отворачиваюсь набок. Кутаюсь в одеяло по самую макушку, делая вид, что не чувствую, как Фил пытается меня растолкать.
