Я привыкаю к жизни с Филом и совсем скоро понимаю, что его дом окончательно стал моим. Когда он уходит в «Чао» или на «вторую работу», я тоскую, но стараюсь заглушить это чувство делом. Пишу книгу, убираюсь или готовлю, как могу. Приходится выкручиваться, ведь разнообразия в продуктах здесь почти нет. В основном наш рацион состоит из картошки, макарон и гречки. Куриное мясо – редкость, из которого всегда стараюсь приготовить что-нибудь вкусное. Моих умений едва ли хватает на что-то грандиозное. Верх моих стараний – отбивные из филе, которые оказываются пересоленными. Правда, Фил все равно их хвалит.
После новогодней ночи мы сильно сближаемся. Почти каждый вечер каникул заканчивается тем же, что случилось после боя курантов. Я меньше стесняюсь своего обнаженного тела и не испытываю стыда, когда вижу Фила без одежды. Особенно после того, как он позволил коснуться себя, вместо того чтобы угождать лишь мне.
Матрас, ванна, кухня, диван… Воспоминания, окрашивающие щеки в красный, теперь живут почти в каждом уголке этого дома. Несмотря на то что даже самые грубые ласки Фила больше не приносят боли, дальше них мы пока не заходим.
Экзамены проходят на ура. Я сдаю первую в жизни сессию без троек и вылетаю из кабинета, окрыленная успехом и облегчением. Наконец-то можно не учить билеты до глубокого вечера и больше времени уделять книге!
Сдаю зачетку Веронике, которая уговаривает меня отметить конец первого семестра вместе с группой. Ребята собираются пойти в караоке.
– Давай с нами! И парня своего бери, – зазывает Вероника, загадочно улыбаясь.
Она в курсе, что наши отношения с Филом вышли на новый уровень. Пришлось рассказать, а то бы староста ни за что не отстала.
– Я постараюсь. У Фила сегодня смена в кофейне, но вечером – может быть, подойдем.
– Давай-давай! Там все из группы будут!
– И Мари?
– Зябликова тему с караоке и придумала, – кивает Вероника, и мое желание идти отмечать резко рассеивается.
Обещаю подумать и постараться прийти, но уже на пятьдесят процентов уверена, что не явлюсь. Я не раз пыталась помириться с Мари на каникулах, но она на мои сообщения не отвечала. Она открывала их лишь в том случае, если я писала о Богдане. Герасимов помирился с Дашей, которая все-таки смогла его вразумить. Правда, об этом я узнала вовсе не от Богдана…
Вот и получается порочный круг: Богдан – Даша – я – игнорщица Мари.
Дорогие друзья сделали все, чтобы я ощущала себя лишь звеном в этой цепочке глухого телефона.
Выхожу на улицу, на ходу подключая наушники к телефону. Смотрю под ноги, потому что от снега и яркого солнечного света в безоблачный день болят глаза. А потому даже не замечаю, что у тропинки, убегающей от корпуса, кто-то припарковался.
– Ангелина Кольцова.
Этот голос эхом прокатывается по самым болезненным воспоминаниям. Кейс с наушниками выскальзывает из пальцев и падает в сугроб, но я не спешу его искать. Отворачиваться от собеседника, если это Стас Дыбенко, не самая умная затея.
– Что вам нужно?
Он сидит в дорогом авто на водительском сиденье. Дверь открыта со стороны пассажирского, тоже спереди. Стас смотрит на меня с наигранной беззаботностью: руки сложены поверх руля, на узких губах играет легкая улыбка.
– Садись, – не просит, а приказывает он.
Упрямо продолжаю стоять посреди тропинки. Вокруг, как назло, почти безлюдно. На крыльце болтает группка студентов, но им нет дела до незнакомой девчонки.
– Не заставляй меня напрягаться, Ангелина, – с неуместным весельем говорит он и откидывается на обтянутое кожей кресло. – Нам обоим не понравится, если продолжишь меня раздражать.
Мне кажется, что он кивком указывает на задние пассажирские сиденья. Не могу видеть, что там, потому что окна покрыты плотной тонировкой.
– Я не сяду в машину. Я вас не знаю.
– Тогда я допишу к долгу твоего парня еще один нолик, – нагло улыбается Дыбенко и тянется к двери, чтобы ее захлопнуть.
Рука подлетает сама собой. Я хватаюсь за дверь и все же заставляю себя забраться в машину к человеку, которого ненавижу всей душой. Тело не слушается. Суставы будто заржавели. Мне приходится приложить все усилия, чтобы усесться в пассажирское кресло и не сбежать.
– Вот видишь. Не так уж и страшно, правда? Будь добра, закрой за собой дверь.
В последний раз с надеждой смотрю на компашку у входа, но вряд ли они меня вообще заметили. Если Дыбенко увезет меня в лес прямо с университетской стоянки, наводку дать будет некому.
Но деваться некуда. Звук захлопнувшейся двери отрезает от остального мира. Нас окутывают тишина, запах кожи, которой в салоне слишком много, и тяжелый, тошнотворный аромат парфюма моего мучителя.
– Куда вы меня повезете? – говорю это, а сама смотрю в зеркало над приборной панелью.
На задних сиденьях – никого. Дыбенко блефовал, а я повелась, как дурочка.
– Мы никуда не поедем. Просто поговорим.
Такой ответ пугает ничуть не меньше, чем перспектива уехать с Дыбенко в неизвестном направлении. Он явно чего-то хочет, и я на тысячу процентов уверена – его просьба мне не понравится.
