Мне за шиворот будто льда насыпают. Закрываю рот с твердым намерением больше не обронить ни слова.
– У Дворянских свои клиники по городу. Я поддерживаю их бизнес финансово и получаю кое-что взамен. Связи, Ангелина, связи! Пока ты тут – пользуйся. Смотри, запоминай, знакомься. Но не забывай, что говорить можешь, только когда я тебя представлю.
Следующие минут сорок превращаются в тягомотную церемонию, где все повторяется по кругу. Стас знакомит меня с богатыми людьми, они кривят нос и «ненавязчиво» хвастаются своим положением. Одежда, аксессуары, рассказы о новом бизнесе, путешествиях…
Каждый раз, когда кто-то, раздуваясь от гордости, хвалится, Дыбенко легонько касается меня за локоть или между лопаток.
«Ты можешь жить так же роскошно», – говорит его сверкающий и подначивающий взгляд.
Когда обмен любезностями и первые беседы остаются позади, все рассаживаются за круглые столы, накрытые белоснежными скатертями. Гостей уже ждут салаты и наполненные до краев бокалы.
Дыбенко сажает меня рядом с собой за стол, расположенный по центру. Когда он встает, подняв бокал, мини-оркестр перестает играть. Все присутствующие, которых тут не один десяток, оборачиваются на Дыбенко.
Подумать только… Все они знают, чем занимается человек, стоящий перед ними. Здесь собрались верхушки общества из различных структур. Пока Стас представлял меня гостям, я успела насчитать нескольких полицейских, парочку врачей и целую кучу предпринимателей.
Может, они и близко не подходят к делам Дыбенко, но они покрывают его и помогают иными способами. И это, черт возьми, ужасно пугает.
Вот почему мое заявление даже рассматривать не стали. Вот почему Дыбенко на свободе и продолжит творить зло. Он купил на кровавые деньги не только роскошную жизнь, но и людей, которые будут его защищать, лишь бы отхватить кусочек богатства.
Дыбенко толкает праздничную речь. Что-то про юбилей общего дела, которое вслух не называет, но мне и так все ясно. Он именует гостей друзьями и обещает, что общими усилиями они сохранят и приумножат имеющееся. Звучит стройное «ура», которое тонет в звоне бокалов.
Стас салютует мне своим бокалом и улыбается с уверенностью победителя:
– Жизнь без забот, Ангелина, – не это ли предел мечтаний?
Отставляю бокал, так и не притронувшись к напитку. Ковыряю вилкой салат с креветками, иногда поглядывая на парня со скрипкой. Он играет с таким упоением… Интересно, догадывается, для кого?
– Ты никогда не хотела стать звездой?
– Нет. Слишком большая ответственность.
Слышу, как Стас хмыкает. Он откидывается на спинку стула и закидывает ногу на ногу. Торс повернут ко мне, одна рука лежит на спинке, во второй Стас крутит хрустальную ножку бокала.
– Тебе никогда не придется нести ответственность, если Фил примкнет ко мне. Ты станешь девушкой очень богатого человека.
– Ничего не бывает просто так.
Исподлобья смотрю на гостей, что ходят по залу. Они танцуют, беседуют, любуются видом из окна… Такие беззаботные. Будто каждому здесь, кроме меня, плевать на то, кто их окружает.
– Несомненно. Риск есть всегда. Но в моем случае этот риск минимален.
– Подушка безопасности из денег все решает?
– Вот видишь, ты умная девушка и все понимаешь.
Мотаю головой и отодвигаю полную тарелку. В горло ничего не лезет. Все, о чем могу думать, – это побег.
Но Дыбенко не понравится, если уйду. Не понравится, если буду демонстрировать недовольство и, что еще хуже, презрение. Он хочет переманить меня на свою сторону, чтобы я потянула за собой Фила.
Нужно дать ему хотя бы иллюзию желаемого. А дальше… что-нибудь придумаю.
– Если Фил согласится, насколько грязной будет его работа?
Услышав мой вопрос, Дыбенко заметно расслабляется. Купился на наигранную брешь в моей защите?
– Я уже говорил тебе, что грязная работа у него сейчас. Воровство, ломбарды, вечные попытки выторговать побольше… Жалко смотреть на него. Разве нет? А ведь мог бы перебирать бумажки да ходить со мной на встречи. Только и всего.
– Вы держите в заложниках его брата. Думаете, Фил так легко сменит гнев на милость?
– Его брат – кусок дерьма. Я сделал одолжение, когда, хм, взял его под свою опеку.
Во мне бурлит негодование. Еще немного, и злые слова гейзером хлынут наружу. Кто Дыбенко такой, чтобы судить других?
Он смеется над моей тихой злостью. Наклоняется ближе, чтобы никто не услышал его шепот, и говорит:
– Ты знала, что Данил Рехтин пытался продать мне своего брата за дозу?
– Вы врете. Фил не рассказывал мне ничего такого!
– Филипп не знает. После того как его брат приполз ко мне на коленях, обещая заманить Филиппа в ловушку, я понял, что с Данилом дел мы больше иметь не будем.
– И куда вы дели брата Фила?
– Запер в одном из реабилитационных центров, которые спонсирую.
Во мне даже просыпается капелька уважения к Дыбенко, но следующие слова превращают ее в ничто:
– Однако подарок Данила Рехтина в виде его брата мне все же пришлось принять. Не пойми меня неправильно, я человек слова и дела. А семья Рехтиных глубоко в мои дела закопалась. Особенно Данил.
– Фил не должен страдать, возвращая чужие долги.
